Это была чистая, абсолютная агония.
Его глазницы разбились, когда капли начали парить вокруг его черепа, и он рычал и щелкал клыками на каждую из них. Он ненавидел доказательства своих эфирных слез, то, что они физически представляли искаженные эмоции, съедающие его изнутри.
Должен ли он вернуться к старому другу или довериться самке, которая могла дать ему лишь обещания — даже не зная, сможет ли она их выполнить?
Оба варианта казались эгоистичными и в то же время самоотверженными.
Мерих не знал, как долго длилась его внутренняя борьба, но сидеть здесь, в лучах заходящего солнца, было бесполезно. По какой-то причине все, чего он хотел, — это посмотреть на Рэйвин в надежде, что это утешит его.
В надежде, что это поможет ему принять решение. Что было хорошо, а что правильно?
Благодарный за то, что его глазницы снова стали цельными, он наконец встал. Каждый шаг, приближающий его к дому, лишь углублял зияющую пустоту, образовавшуюся в груди.
Я больше не знаю, что делать…
Как только он переступил порог, из дома донесся запах мускатного шалфея, и вспыхнул яркий свет. Огромная волна жара заставила его отступить, его мех грозил загореться.
Было слишком жарко, слишком ярко. Давление было настолько огромным, что, подняв руку, он увидел, как она дрожит, пока он пытался защитить не глазницы, а лицо, так как все его чувства были уничтожены одновременно. От этого даже исходил звук, словно кто-то ударил металлической трубой о твердую поверхность, и его вибрирующий звон расходился во все стороны.
Что-то красно-черное задрожало в его зрении, и он понял, что это его собственная рука. Только с ней, с ним, происходило что-то странное. Его рука начала разделяться: его физическое «я» и его красно-призрачное «я» разрывались на части, словно его тело и душа вибрировали в двух разных направлениях, на разных длинах волн.
Все остальное стало белым, его красный призрак покидал его, и он боялся худшего. Она убила их обоих, и он вот-вот войдет в загробный мир.
Потребовалось всего несколько секунд, чтобы свет потускнел, вибрация смягчилась, а жар и давление спали.
Его тело перестало пытаться разорваться на части. Мир вернулся, чтобы показать ему коричнево-серые стены его пещеры и каменный стол, гармонирующий с ними.
У него не было возможности осмыслить, что за странная вещь только что с ним произошла, как он увидел красного призрака своей руки, потому что там стояла Рэйвин.
Над ее ладонями парила капля солнечного света. Она освещала все вокруг, грозя поглотить все цвета.
Жар был настолько интенсивным, что он не мог подойти ближе, иначе начал бы рассыпаться в прах. Излучение, исходящее от нее, заставляло его плоть чесаться.
Он находился в пределах ее опасного радиуса, на самой его границе, где еще мог выжить.
Она же, напротив, сияла широкой улыбкой, казалось, невосприимчивая к ее силе. Зрачки-звездочки в ее глазах светились всеми цветами радуги, как и ее парящие волосы и узоры на теле.
Она была абсолютно, до боли прекрасна.
Всего одним заклинанием она прогнала постоянную тьму, царившую в его пещере, — как и в уголках его сердца.
Он понял, что все эти годы искал нечто, что прогнало бы все, что причиняло боль, все мрачное и темное. Он искал свою полную противоположность, чтобы наконец почувствовать себя желанным и принятым.
Он искал свой собственный маленький огонек, звезду, которая засияла бы в пелене тьмы и бесконечной пустоте его жизни.
Я хочу ее.
Будь то здесь, в безопасности его барьера, или в ее мире, полном всех тех великолепных вещей, о которых она ему рассказывала, будь то рядом с Джабезом или рядом с ее народом, Мерих хотел единственную вещь, которая когда-либо позволяла ему чувствовать себя… свободным от ненависти.
Его глазницы стали ярко-розовыми, как фламинго, пока он смотрел на свой собственный, личный кусочек света — и это был не тот, который она держала в руках.
Я не хочу ее отпускать. Я хочу, чтобы она была моей.
Он думал, что сможет выдержать жизнь где угодно, в любом мире, пока она будет рядом, чтобы озарять его для него.
Глава 35
В тот момент, когда Мерих посмотрел на Рэйвин, он принял решение.
К несчастью для всех остальных, это было самое эгоистичное решение, которое он только мог принять.
Всякий раз, когда она не смотрела на него, его глазницы не могли решить, хотят ли они быть ярко-розовыми или темно-оранжевыми.
Я оставлю ее… здесь… где безопасно. Где никто не сможет до нее добраться: ни Джабез, ни люди, ни Демоны, ни Мавки, ни другие эльфы.