Тогда им придется взять бремя защиты города на себя, рассчитывая только на свою личную магию — а она уже доказала на Земле, насколько слаба. Ее барьер из травяных лиан защищал бы ее лишь недолго, прежде чем шквал когтей и клыков разорвал бы его в клочья.
Ее соотечественники, гораздо более сильные и быстрые, чем она, никогда не возвращались из попыток добыть больше камней. Как она сможет сделать это в одиночку?
Я обещала привести тебя сюда. Я обещала бороться за тебя. Она обещала себе, что наберется смелости быть с ним по-настоящему, как только вернется домой, и вот теперь она здесь одна.
Почему все должно было ощущаться таким холодным и пустым? Не хватало его тепла, его запаха, его внушительного присутствия, заполняющего каждый угол.
Я хочу вернуться к тебе…
Тихий стук в дверь вырвал ее из сна, и она вздрогнула. В конце концов, вырубившись в слезах, она завалилась набок и лежала на полу, свернувшись калачиком.
Ветви дерева проросли из пола и заботливо обвили ее. Она поняла, что подсознательно, во сне, искала утешения в объятиях и призвала их к себе.
Центральное дерево звездной пихты было от природы пропитано магией благодаря скоплению камней маны, которые когда-то находились под его корнями. Элизийцы использовали их, чтобы заставить его расти. В результате оно было очень восприимчиво к их внутренним желаниям.
Также распустилось несколько красных и фиолетовых цветов, смягчая ей пол.
Когда она села, корни и цветы втянулись, полностью исчезнув, словно их никогда и не было, за исключением одного. Остался единственный красный цветок, и она сорвала его с пола, чтобы поиграть с лепестками, пока грусть разливалась внутри нее.
Почему он должен был быть под цвет огней, пляшущих на краях ее одолженного зрения? Почему он должен был напоминать ей о нем?
Ей было холодно, словно сама ее душа замерзла.
Стук, более непрерывный и громкий, заставил ее обратить внимание на дверь. В нем был определенный ритм: тук, тук, тук-тук-тук, затем тук. Она проигнорировала его, чтобы осмотреть свой ярко освещенный дом опухшими глазами.
У меня лицо болит. Учитывая, сколько она вчера плакала, она полагала, что уже должна была начать плакать кровью. Она растерла высохшие соленые дорожки на щеках. Не могу поверить, что уснула на полу.
— О, да ладно тебе, Рэй, — крикнул Сикран сквозь толщу двери. — Я знаю, что ты не спишь. Обычно ты первая просыпаешься раньше всех, чудачка.
— Уходи, — проворчала она в ответ.
Он открыл дверь и едва не отправил ее в полет. С потрясенным выражением лица, от которого у нее отвисла челюсть, она обернулась и посмотрела на него снизу вверх. Он извиняюще поморщился.
Он ничего не сказал о том, что она сидит на полу.
— Да ладно. Я принес твое любимое: суп из хаффл-тыквы и ореховых ягод. Разве ты не чувствуешь запах? — он помахал неглубокой миской.
Рэйвин повернулась и ударила ногой по двери. Тарелка едва не упала на пол, когда его тело, находившееся наполовину внутри, наполовину снаружи, оказалось зажато между дверью и косяком.
— Что во имя Вечнозеленого Слуги с тобой стряслось? — проворчал он, ссылаясь на одного из мужских божеств ее народа — единственного оставшегося. — Сначала ты меня бьешь, потом пытаешься раздавить дверью. Я просто пытаюсь делать свою работу.
— Ты уволен, — без энтузиазма заявила она, отвернувшись.
Его выражение лица сменилось на обиженное.
— Ты ведь не серьезно.
Затем со вздохом он протиснулся внутрь и вошел в ее дом. Он поставил еду на пол рядом с ней, затем умело уклонился от всех полос солнечного света, чтобы не обжечься, направляясь на ее маленькую кухню, чтобы вскипятить котелок. Все в городе ели вместе в больших залах, где делили одни и те же блюда, и волонтеры кормили всех бесплатно.
Он заваривал ей цветочный чай.
— Я не видел тебя в дворцовой столовой, — сказал он, открывая серебряную банку и зачерпывая оттуда чайные листья. — Это на тебя не похоже. Обычно ты приходишь первой, отвоевывая себе лучшие порции.
— Хватает же тебе наглости врываться в дом члена совета, — процедила она сквозь стиснутые зубы, сморщив нос в его сторону, одновременно украдкой пытаясь взять тарелку, чтобы съесть его подношение.
Она была голодна, и ей действительно не хватало этого восхитительного утреннего супа.
Сикран потер один из своих черных рогов.