Хуже того, они не могли общаться. Солдаты у его дома говорили на другом языке. Они и тогда его не поняли. Ему нужна была Рэйвин, чтобы переводить.
Он двигался слишком быстро. Как она должна была подойти к нему, если он не мог остановиться ни на мгновение, чтобы его не окружили? Найти ее казалось невозможным.
Слишком много людей. Слишком много домов, которые нужно проверить. Слишком много запахов, накладывающихся друг на друга, чтобы он мог уловить хоть какую-то ниточку.
Он не сводил глаз с дерева. Что, если она там?
Он не мог пройти сквозь него.
Блядь. Что мне делать?
Между двумя нависающими корнями дерева было открытое пространство, прямой путь к спасению — или так он думал.
Сбоку вылетела сеть и опутала три его конечности. Его иглы быстро освободили его, но он все равно рухнул на землю, сначала ударившись левым плечом и черепом. К тому времени, как он снова встал на четвереньки, он был окружен.
Не видя другой альтернативы, он перепрыгнул через них и их длинное древковое оружие. Лоза с двумя камнями на концах прижала одну из его рук к торсу, и приземлившись, он ударился грудью о землю.
Из него вырвалось кряхтение.
Борясь, чтобы освободиться, он снова оказался в окружении, на этот раз вдвое большего числа солдат. Когда он встал на две ноги, чтобы высвободить руку, они сделали выпад вверх, чтобы не дать ему атаковать.
Он попятился и вскрикнул, когда кто-то ткнул его в задницу острым концом. Мерих зарычал, его иглы встали дыбом, распушив его и увеличив в размерах вдвое.
Раздались крики, когда они взяли его в кольцо. Они давали ему ровно столько места, чтобы он мог двигаться взад-вперед, ища пути к отступлению, место для прыжка, что угодно.
Теперь их было слишком много. Его бы пронзили насквозь, если бы он снова опустился на землю.
— Перестаньте бояться! — проревел он, желая, чтобы запах их страха исчез. В его чудовищной форме голос был искажен, став на октаву выше его обычного баса.
Его зрение потемнело до малинового, и ему пришлось засунуть два пальца в носовое отверстие, чтобы отгородиться от него.
Кто-то шагнул вперед и ткнул в него клинком, когда он подошел слишком близко.
— Отъебитесь, — огрызнулся он, с каждой секундой становясь все более возбужденным.
Его грудь сжалась от гнева, от страха перед тем, что может произойти. Он закружился на месте, но выхода не было, если только он не сразится с ними.
Я не могу. Она никогда меня не простит.
Они не примут его. Он сорвется в кровавую бойню. Пролитие крови всего одного человека положит начало тому, что он не сможет контролировать в столь густонаселенном месте.
В настоящее время они тыкали в бомбу из когтей, клыков и ненасытного голода, и были в нескольких мгновениях от того, чтобы взорвать ее.
Если она попытается меня остановить, я убью ее. При этой мысли его зрение на мгновение стало белым, паника пробежала по нему.
Не имело значения, что он к ней чувствовал. В таком состоянии он не увидит разницы между другом или врагом, едой или спутником. Она будет не более чем мясом.
Мерих мерил шагами длину их древкового оружия на трех конечностях, все еще держа два пальца в носовом отверстии, пытаясь придумать, как пройти мимо, пытаясь мыслить рационально.
Он сел на задние лапы и поднял руку, чтобы махнуть ею вниз, надеясь, что жест, означающий «успокойтесь, блядь», универсален. Тот человек, которому он это сделал, пусть и случайный, видел лишь, как он угрожал когтями.
Один мужчина вышел вперед и использовал руки, чтобы заговорить. Человек рядом с ним переводил от его имени.
— Я не понимаю вас, — ответил он, надеясь, что этого будет достаточно.
Он шагнул ближе к единственному человеку, который действительно пытался с ним общаться. Два древковых оружия по обе стороны от них метнулись вперед, в то время как тот, что подавал знаки, отступил. Лезвие полоснуло его по бицепсу.
Мерих зарычал и попятился. Он остановился, пока не стало слишком поздно. Кто-то крикнул, и на него набросили сеть. Они дернули, и его вес сместился на бок, когда они попытались поймать его в ловушку. Мерих выскользнул из путаницы лоз, когда его иглы легко разорвали их в клочья.
Его зрение задрожало, когда невидимые руки вцепились в его разум, пытаясь заставить его контроль ослабнуть. Его руки и ноги тряслись, дыхание с каждой секундой становилось все более раздраженным, со свистом входя и выходя из него, как лезвие.
Невидимые руки, массирующие его мозг, ощущались так приятно, что ему почти хотелось позволить им победить. Его светящиеся глазницы стали темно-малиновыми от желания калечить.