Сидя на полу с вытянутыми ногами, он прислонился спиной к стене позади себя. Это было лучшее, что он мог сделать, чтобы устроиться поудобнее.
Хотя воздух был спертым, он был хотя бы прохладным. А также не разреженным, так как он находился в нескольких метрах под землей.
Ожидание было мучительным.
Он был один, находился в одиночестве несколько часов, а может, и дней. Он трижды засыпал от скуки, чтобы сбежать из своего заточения.
Где она? Тихий скулеж, вырвавшийся у него, эхом вернулся обратно.
Рэйвин не навещала его, отчего в его груди осталась зияющая дыра. Она также не вернулась к нему через связь, что означало, что она, должно быть, находится достаточно близко, чтобы не активировать ее.
С синеющим зрением он снова осмотрел свой нынешний дом. Он был безупречно чист. Ни пылинки, ничего, что могло бы отвлечь его во время ожидания.
Он был достаточно высоким, чтобы, когда он вошел в него, самые кончики его рогов звякнули о выступающие металлические прутья. Ширина его камеры давала ему ровно столько места, чтобы бездумно расхаживать, если бы он захотел, будь он свободен.
Здесь было просторно. И все же с каждой минутой, проведенной здесь, в одиночестве, в ловушке со скованными за спиной руками, у него все больше развивалась клаустрофобия. Прохладный воздух становился густым, удушая его в вызванной тревогой хватке. Казалось, гранит заполнил его грудь и тянет его вниз.
Он привык к свободе, к скитаниям по огромному и открытому миру.
Его взгляд метался повсюду. Здесь ли держали Джабеза?
Были ли его руки связаны так же, как у Мериха, пока он сидел в этой гребаной дыре? Это уже сводило его с ума, а он пробыл здесь совсем недолго.
Сколько, как сказала Рэйвин, Джабез пробыл здесь? Шесть эльфийских лет, что равнозначно девяноста земным годам? Неудивительно, что он, блядь, сошел с ума.
С каждым мгновением вынужденного ожидания ярость росла, как торнадо в самом центре его существа. Она становилась такой дикой, что начала закручиваться во что-то физическое в его груди. Она билась о тот холод, который оставило в нем отсутствие Рэйвин.
Неужели она не могла навестить его хоть раз? Дать ему что-то кроме темных стен, потолка и небытия, на что можно было бы смотреть? Услышать что-то кроме собственного дыхания и тревожного сердцебиения? Понюхать что-то кроме металла, камня и сомнительных жидкостей?
Он чувствовал даже запах собственного тела, грязь, которую он принес снаружи — вот насколько скудным был окружающий его мир.
Лишь однажды его навестил человек, и он попытался принести ему воду и еду, и то, и другое он отверг, так как не нуждался в них.
Это было в самом начале.
Наверное, хорошо, что никто не возвращался, так как на следующего вошедшего он бы зарычал.
Как раз когда его разум начал закручиваться и извиваться еще сильнее, а невидимые руки работали вместе с его возбуждением, чтобы привести его в ярость, на периферии зрения мелькнул белый цвет.
В соседней с ним камере сформировалось тело, полое, совершенно лишенное цвета — Призрак. Свернувшись на боку, по характерным локонам вокруг ее головы он мог сказать, что это была Рэйвин.
Она стала плотной, и ее запах окатил его успокаивающей волной, еще сильнее, когда ее медленное дыхание и сердцебиение убаюкали его разум своей хрупкой нежностью.
Как он мог злиться на свою самку, когда она отдыхала?
Но почему она пришла ко мне сейчас? Он огляделся, желая, чтобы у него был хоть какой-то источник внешнего света, который подсказал бы ему, что, черт возьми, происходит и какое сейчас время.
Какое-то время он просто наблюдал за ней.
Весь его гнев, тревога, бурлящая паника на фоне клаустрофобии — все отступило.
Такая красивая…
Словно вспышка жара от спички, он почувствовал, что она его невеста, до самой сути своего существа. Ее душа находилась между его рогами, и он не мог дождаться момента, когда у него появится свобода наконец-то по-настоящему взглянуть на нее.
Раньше он был таким нетерпеливым, желая поглотить ее на случай, если она заберет обратно, что съел ее, даже не взглянув толком. Ошибка.
Я бы хотел, чтобы она была ближе.
Если бы она не была в другой камере, а его руки были свободны, он бы подхватил ее на руки и обнял. Он бы гладил ее щеку, играл бы с ее волосами, чувствуя, как она раскинулась на его торсе.
— Рэйвин, — мягко позвал он.
Его чутко спящая самка зашевелилась, но прохлада и твердость камня, скользнувшего по ее щеке, окончательно разбудили ее.