К тому же он ухаживал за одной Элизийкой, и она надула губы, когда он отказался рассказывать ей что-либо о том, кем он интересуется. Он сказал, что не хочет рассказывать людям, на случай, если его надежды рухнут теперь, когда у него есть время за ними ухаживать.
Она была благодарна, что все прошло легко.
Разобрав последнюю стопку бумаг, она повернулась и посмотрела на Мериха, который полностью загораживал проход. Он свернулся калачиком в своей чудовищной форме и уснул рядом с табуретом, на котором она сидела ранее.
Ему здесь хорошо. От этого ее улыбка стала еще шире.
Она присела на корточки рядом с его головой, покоящейся на согнутой руке. Обхватив одной рукой сомкнутые колени и балансируя на носках, она уставилась на пламя своей души.
Забавно, но оно располагалось в позе, похожей на ту, в которой она находилась сейчас, за исключением того, что оно обхватило колени обеими руками. Его голова тоже покоилась в изгибе коленей.
В центре оно было светло-голубым, а темно-синее пламя окутывало его и вилось сквозь него.
— Привет, — прошептала она, гадая, сможет ли она заставить его проснуться от явного сна.
Оно подняло голову и открыло глаза. Они были карими, с белыми вспышками в центре. Было удивительно думать, что оно было точной копией ее; ее вес, ее заостренные уши, ее вьющиеся волосы, плывущие вверх, даже ее глаза.
Рэйвин потянулась потрогать ее, погладить по голове, и ее рука прошла насквозь. Она надула губы. Мерих мог прикасаться к ней, так почему она не могла?
Может быть, потому что она больше не принадлежит мне?
В конце концов оно опустило голову, чтобы снова положить ее на колени.
Затем ее взгляд скользнул по венку из цветов, который она надела ему на рога. Он был сплетен из золотых листьев и проволоки, основные цветы были розовыми и фиолетовыми, с более мелкими синими.
Он был рад позволить ей сделать его для него. Она думала, что это смягчит аспект смерти на его лице и поможет ее народу быстрее привыкнуть к нему. Она надеялась, что это помогает, но ей также был дорог сам момент его создания.
Они сидели на полу, она у него на коленях, в кольце его рук. Положив голову на ее макушку, он поделился с ней своим зрением, чтобы она видела, что делает, так как не хотела все испортить.
Она никогда не была сильна в рукоделии.
Это было воспоминание, которым она уже дорожила. Его готовность подстраиваться под ее народ и их потребность в безопасности в отношении него лишь показывала, каким замечательным человеком он был. Как можно было в это не влюбиться?
Она коснулась лепестка цветка. Все полюбят тебя так же, как и я, но я знаю, что ты готов быть терпеливым до тех пор.
Ее взгляд упал на синее солнце, которое сейчас светило ярче всех трех, окружая его ореолом света. Она встала, уперев руки в бока, и посмотрела на Мериха сверху вниз.
Уже поздно. Пора тебе просыпаться.
К тому же была еще одна последняя вещь, которую она хотела перенести, и он преграждал ей путь. Я ведь предупреждала тебя… Ей также просто хотелось его позлить; это стало ее любимым времяпрепровождением.
Обычно он носил либо черную, либо красную одежду, но ему повезло, что наручи, которые были на нем, были слишком толстыми и плотными, чтобы его тело могло поглотить их во время трансформации. Это означало, что она могла прикасаться к нему как угодно, и его иглы не причинят ей вреда, в какой бы форме он ни находился.
Они были сделаны из того же материала, что и броня солдат. Хотя он и выглядел как белый металл, на самом деле он был сделан из одного из самых прочных и гибких материалов, которые они могли достать. Цветы звездной пихты, дерева, внутри которого они сейчас находились, производили шелк, который был для них драгоценен.
Это дерево обеспечивало их материалами, домом, тенью и защитой. Вот почему оно было маяком для ее народа.
Зная, что большой, страшный Сумеречный Странник никогда не причинит ей вреда, на ее лице появилась лукавая ухмылка. Она встала ему на голову, затем на плечо, потом на спину, прежде чем спуститься к его заднице.
Удивленное хрюканье и вздрагивание Мериха сообщили ей, что она его разбудила. Как раз когда она спрыгнула с него, схватив нужную вещь с полки над ним, его рычание стало единственным предупреждением, которое она получила.
Заднюю часть ее длинного белого платья сильно дернули.
Ему нравилось это платье, так как оно одновременно и скрывало, и открывало многое. Оно было сшито как длинный, тонкий белый шарф: оборачивалось вокруг одной груди, затем вокруг шеи, чтобы прикрыть другую, перекрещивалось на спине, чтобы обернуться вокруг бедер и скрыть задницу и лобок. Оно струилось между ее ног, почти касаясь пола.