Один — неоспоримый страх, такой вкусный, что у него потекли слюнки, несмотря на ткань на морде.
Второй — её собственный запах, который раздражающе заставлял его шов иногда подергиваться. Convallaria majalis, или ландыш майский — это было самое близкое название, которое он мог подобрать. Последние три дня этот запах обвивал его разум, как ужасная маленькая боль. Он был столь же приятен, сколь и токсичен.
И, наконец, ее магический запах, который переплетался с запахом ландыша ее тела: мускатный шалфей — такой землистый, такой яркий и такой насыщенный силой.
Именно запах мускатного шалфея интересовал его больше всего. Он не только хотел его, но и нуждался в нем, если когда-нибудь хотел выбраться из этой адской дыры, а не мира.
Небольшое рычание вырвалось из глубины его глотки — звук, который он до этого скрывал за кряхтением.
Каждый день, что Рэйвин вела себя скромно, ходила вокруг да около, не делясь ни крупицей информации о том, кто она такая, был потерянным днём для поиска выхода из этого мира.
Он надеялся заставить ее опустить капюшон, но эта чертова штука словно приросла к её голове. Всякий раз, когда он пытался приблизиться к ней, пока она спала, она внезапно просыпалась, и он притворялся, что занимается чем-то другим.
Желание сорвать его с неё было почти непреодолимым, но ему нужно было, чтобы она отдала информацию добровольно. Растерянная и напуганная женщина не принесла бы ему пользы.
Похоже, для этого было уже слишком поздно.
Он надеялся, что случай с Демоном заставит её доверять ему больше. Вместо этого это означало, что теперь она знает, что он не человек.
О! И та чертовски убогая, выдуманная история, которую он скормил ей сегодня… Та, про человеческую семью, про фермерский городок — всё это было собачьим дерьмом, чтобы разговорить её. Что, по сути, и произошло, но всё, чем она поделилась, было совершенно бесполезно.
Его дружелюбный, болтливый подход провалился, но он понял, что это могло быть ключом к тому, чтобы она наконец оступилась и сказала ему что-то ценное. Она казалась довольно искренней, когда он притворился, что его душат слёзы из-за «родителей».
Он надеялся сыграть на этом в будущем.
Вместо этого теперь он был вынужден применить новый подход.
Она заговорит, хочет она того или нет, и он пообещает, что всё будет хорошо, тогда как на самом деле не будет. В ней было слишком много магии — того, за чем он охотился всякий раз, посещая человеческие города, где никто и не подозревал о монстре, разгуливающем среди них.
Рэйвин станет просто еще одним лицом в списке тех, кого он съел и забыл.
Мерих продолжал следовать за ней, его от природы красные глаза светились от голода, когда он увидел её в просветах между деревьями.
Его новое будущее могло быть в его руках — всё, что ему нужно было сделать, это схватить потенциальный ключ, пытающийся сбежать.
Мерих рванулся вперед и повалил ее на землю, не заботясь о сохранности их тел. Он обхватил рукой ее тонкий торс и приподнял, нависая над ней на коленях.
Ее маленькие толчки были милыми, в них была сила, но недостаточная, чтобы расцепить их.
— Отпусти меня! — закричала она сквозь стиснутые зубы.
— Посмотрим, что ты прятала, — прорычал он, хватая ее плащ и повязку на голове. Он даже подцепил когтями полоску ткани, закрывающую ее глаза, и сорвал все три предмета, чтобы наконец раскрыть её.
Агрессия Мериха мгновенно улетучилась.
Длинные белые волосы свободно падали двумя большими косами ей на спину. Даже её ресницы и высоко изогнутые брови были белыми, и они резко выделялись на фоне её кожи.
Ее кожа была гладкой, темной, серо-коричневой, но с самым странным серым подтоном, а не розовым или оливковым. Темные пятнышки веснушек усеивали ее нос-пуговку и острые скулы, а под правым глазом красовалась родинка еще темнее.
И щеки, и челюсть были округлыми, а не острыми, что придавало ей милый вид. Её полные, пухлые губы скривились, пока она боролась с его хваткой, но он их проигнорировал.
Ее глаза приковали его внимание.
Окаймленные почти черным кольцом вокруг золотисто-карего, именно ее светящиеся зрачки поразили его. Вместо черных, ее зрачки мерцали как белые вспышки звезд, ветвящиеся через радужку, и он понял, что из-за них она действительно незрячая.
Срань господня. Она была самым красивым существом, которое он когда-либо видел, а он видел почти всё за свою долгую жизнь.
Ему потребовалось больше времени, чем следовало бы, чтобы заметить ее длинные, заостренные уши или странные черные символы, идущие вдоль линии роста волос.