Мерих посмотрел на свои собственные босые ноги с пальцами, похожими на лапы. Он никогда не носил обувь, так как она никогда не подходила. Ему было глубоко плевать, если люди поднимали бровь, видя, что он часто ходит босиком, учитывая, что гламур лишь делал его похожим на человека, но не одевал его.
Она сняла оба ботинка, а затем носки.
— Раз уж ты знаешь, что я элизийка, мне больше нет смысла их носить.
И вот так просто она швырнула их в лес, словно это были самые омерзительные вещи на свете.
Она топнула одной ногой для демонстрации.
— Вот, гораздо лучше. Теперь я не должна терять равновесие.
Со вздохом и покачиванием головы Мерих погнался за её ботинками. Собрав оба, он связал шнурки вместе и перекинул их через плечо.
— Тебе придется надеть их, когда мы будем в городе. Ты и так будешь выглядеть странно с капюшоном на голове, и я сомневаюсь, что ты выдержишь, если люди будут наступать тебе на пальцы.
Он мог выдержать случайный хруст сапога, но ему было интересно, смогут ли её ноги вынести такую боль. Они были изящными для её габаритов, но большими просто потому, что она была нечеловечески высокой.
Затем Мерих наклонил голову и опустился на одно колено. Желтый цвет ворвался в его зрение, вытесняя обычный красный.
Он поднял её ногу, чтобы с глубоким любопытством осмотреть стреловидные отметины на её плоти. Почему у неё эти отметины? Они похожи на татуировки. Три точки в ряд бежали по своду её стопы к пальцам, и, присмотревшись, он заметил ещё, обвивающие её лодыжки.
Мерих немного приподнял её юбку, чтобы посмотреть, как далеко они идут, заметив кольца вокруг верхней части её икр. Он собирался подняться выше, но она ударила его кулаком по лбу и вырвалась от него.
Мерих хрюкнул.
— Какого хрена ты меня ударила?
— Ты задирал мне платье!
Любопытство взяло над ним верх, и он действовал не подумав. Когда она собралась снова ударить его по черепу, он схватил её за запястье и закатал рукав её платья.
— Я заметил черные кольца на твоих пальцах, но не понимал, что их больше. Ты вся покрыта такими татуировками?
На её руке были похожие стреловидные отметины, обвивающие запястье. Однако её рука была свободна от каких-либо отметин вплоть до места прямо под локтем, где у неё был сложный петлеобразный узел вокруг всей руки.
Она вырвала руку из его огромной ладони и накрыла ладонью отметину вокруг локтя.
— Да, вся. Все элизийцы такие. — Её тон был оборонительным, а надутые щеки и сжатые губы говорили ему, что ей не понравился осмотр. — Это магические символы, и они растут со временем. Это не татуировки.
С раздраженным выдохом Мерих встал.
— Ты не имеешь права задавать мне миллион вопросов, а потом ругать меня за мои собственные.
— Ещё как имею, — надулась она. — Мои вопросы не включают в себя раздевание тебя.
Если бы у Мериха были глаза, он бы закатил их. Вместо этого он закатил голову.
— Идём дальше. Мы теряем время.
Он повернулся и подождал, пока она снова возьмется за веревку. Она дулась ещё довольно долго, и он с лёгкостью принял тишину.
Она ела на ходу, не сбавляя шага.
— Мерих, — сказала она, заставив его иглы дрогнуть, а короткий мех слегка вздыбиться, когда дрожь прокатилась по нему.
Это был первый раз, когда она назвала его настоящим именем своим мелодичным и божественным голосом. Его реакция была настолько шокирующей для него самого, что его глазницы окрасились в красновато-розовый цвет от смущения.
Когда другие произносили его имя, это было резко. Оно звучало как то, чем являлось: предзнаменованием и предупреждением о смерти. С её уст она как-то ухитрилась сделать его звучание… манящим, богатым.
— Что? — проскрежетал он.
— Сколько ещё времени пройдет, пока мы не доберемся туда? И не смей говорить «несколько дней», как ты делал до этого.
Он оценил их новый темп, так как без ботинок она шла гораздо быстрее и увереннее.
— С такой скоростью мы, вероятно, доберемся до единственного храма Ансттули в южных землях в течение двух-трех дней. — Затем он спросил отрывистым тоном: — Для тебя это проблема?
— Буду честна… У меня почти кончилась еда.
— Тогда тебе следовало её экономить.
— Прошло пять дней. Я экономила, но взяла столько, сколько могла унести.
Мерих поднес руку к нижней части своей морды.
Никому из нас не пойдет на пользу, если она будет голодать. Он не был заинтересован в том, чтобы бессмысленно мучить её из-за нужды. К тому же, она, вероятно, начнёт ныть или замедляться, если у неё не будет достаточно пропитания.