Он должен был признать, что ему никогда не было интересно наблюдать за тем, как кто-то спит, и все же… он не отстранился от Рэйвин.
Ее заостренные уши привлекли его внимание, как это часто бывало.
Он провел тыльной стороной костяшки по краю одного из них. Странная эмоция, бурлящая в его груди, едва не заставила его усмехнуться, когда ее длинное ухо дико дернулось от легкого прикосновения.
Она чувствительна здесь? Он сделал это снова, и оно дернулось.
Рэйвин издала тихий стон, прежде чем уткнуться лицом в подушку, словно этого было достаточно, чтобы скрыться от него. Ей просто повезло, что он не хотел ее тревожить.
Одеяло, в которое она была завернута, сползло, открывая округлость ее плеча. Ее ночная одежда соскользнула.
Он провел кончиком когтя по изгибу ее шеи, вдоль плеча. Рэйвин вздрогнула.
Мерих зарычал на нее, на ее реакцию на простой коготь, на свое собственное ноющее желание продолжать прикасаться к ней, чтобы она издала еще один хриплый стон.
Она, блядь, слишком красивая. Он схватил одеяло и натянул его ей до щеки, скрывая ее больше от своего взгляда.
Он провел проверку, не больна ли она, поэтому он, черт возьми, и подошел к ней в первую очередь. Так почему он любовался ее лицом и плечом? Даже сейчас он подумывал о том, чтобы снова коснуться ее лица.
Мерих был Сумеречным Странником, безликим уродом. Почему он думал, что имеет право прикасаться к женщине с лицом, высеченным ангелом?
Ее округлые черты, темные веснушки, пухлые полные губы и безупречная смуглая кожа… Он не думал, что хоть один человек может сравниться с этим.
И ее глаза… Он представил их завораживающий насыщенно-карий цвет с раскаленной белой вспышкой звезды посередине. Как можно не остолбенеть, глядя в них?
Он отошел от края кровати; его глазницы светились более ярким оттенком красного, чем обычно, когда он сел у стены.
Поскольку вчера он приобрел кое-какие вещи, которые никогда раньше не покупал, он пытался понять, как сделать инструмент, который он хотел.
Ему не понравилось, как тот пьяный дурак налетел на нее, и не нравилось, что она так нерешительна в незнакомой обстановке. Тот факт, что она чуть не грохнулась в ванне, вызвал у него тревогу.
Хотя инструмент, который он мастерил, означал бы, что ей потребуется меньше его помощи — чем он был странным образом доволен, — он был уверен, что это облегчит ей жизнь. Он просто надеялся, что она не поймет его превратно, когда он отдаст ей это.
Если она захочет цепляться за него, он примет это более чем благосклонно, может быть, даже с некоторой… гордостью. И все же он хотел дать ей выбор, особенно учитывая, что ему самому редко давали выбор в жизни.
Было много вещей, которые он предпочел бы не делать, но его всегда заставляли так или иначе.
Мерих осмотрел предмет, который уже разобрал, чтобы понять, как он устроен, и воссоздать его. Он старался делать это как можно тише, пока она спала. Он поднял сломанный деревянный стержень и повертел его так и эдак.
Может быть, это было в его природе — разрушать вещи, чтобы понять их.
Теперь, когда он более-менее понял, как это сделано, он начал мастерить свою собственную версию — ту, что лучше подойдет своему потенциальному пользователю.
Спустя примерно два часа Рэйвин наконец зашевелилась.
Поскольку он несколько раз начинал заново, он не закончил, когда она села в постели. Ее белое ночное платье сползло с плеча. Мерих быстро опустил взгляд и отвернулся, когда не смог удержаться, чтобы не уставиться на ее глаза-звезды — словно он скучал по ним в те часы, когда они были закрыты.
Глупо, — выплюнул его разум, но взгляд продолжал против воли ускользать от его занятия к ней.
Она так и не поправила платье на плече, даже после того, как потерла глаза и лениво поморгала. Она выглядела как ленивый кролик, выглядывающий из травы, послушный и бесхитростный.
Сидя, но опираясь на руку с открытым плечом, она не подозревала, что у хищника возникло искушение облизнуть свою морду, глядя в ее сторону.
Отдых, а затем наблюдение за ее сном что-то перевернули в его разуме.
Как и в предыдущий день.
Видеть, как она плачет, а затем самому суметь ее успокоить… было для него новым опытом. Он никогда не был чьим-то утешением, и никто никогда не выбирал открыто опираться на него, как она. Жмясь к его боку.
Впрочем, это не имело значения, поэтому он хотел отвергнуть это и превратить любую привязанность, которую глупо позволил себе взрастить к Эльфу, в ненависть к себе и пустоту.