Они называли её долговязой, и ей хотелось ударить их по носу!
Большинство, однако, были к ней добры, вероятно, из жалости. Ей это не нравилось, так как в Нил’терии она редко получала от кого-либо жалость. Она была просто Рэйвин, человеком, который не мог видеть.
Её народ не жалел её, не считал её или кого-либо ещё с физическими недостатками хуже других. Они просто следили за тем, чтобы им было комфортно, счастливо, и чтобы у них была вся необходимая помощь без жалоб. Если чего-то не было в наличии, они находили способ это сделать.
Люди были другими. Она уже видела, что они были злыми, осуждающими существами, и их мораль была сильна лишь настолько, насколько сильны законы, которые их сдерживали.
Я скучаю по дому, — подумала она, пытаясь ориентироваться в городе и вернуться на рынок путями, которыми ходила каждый день. Их было легко найти по запаху свежеприготовленной еды и гомону. — Дорогая Позолоченная Дева, я скучаю по своей лаборатории.
Она скучала по тому, чтобы быть заваленной бумагами и экспериментами, и быть вынужденной слушать сарказм Сайкрана. Она скучала по свободе одеваться в струящиеся платья, открывающие плечо или бедро, вместо этого тяжёлого многослойного зимнего платья.
Она вздохнула, поднимая лицо к солнцу, омывающему её, желая, чтобы эта якобы летняя жара была жарче. Время здесь, казалось, шло быстрее, и это дезориентировало. Ночь наступала часто по сравнению с Нил’терией.
Из того, что она узнала, Клоухейвен был относительно небольшим. Потрёпанный, грубый частокол образовывал барьер вокруг города. Жильё и рынки были перемешаны, большинство людей продавали свои товары прямо у тех мест, где жили.
Те, кто был побогаче, жили в центре города. Гостиница, в которой она остановилась, находилась ближе к одному из четырёх выходов, поэтому была такой дешёвой.
Когда кончики её пальцев коснулись гладкой деревянной резьбы, она перешла улицу, чтобы повернуть направо в переулок. Проход был узким, но большинство улиц, за исключением четырёх главных артерий к каждым воротам, не были широкими.
Дорожка под её туфлями стала плотно утоптанной землёй. Ещё один поворот направо, после которого она сможет почувствовать запах определенного цветка, и рынок должен быть прямо перед ней. Она надеялась покинуть город до того, как они завянут из-за смены сезона, так как это был ненадежный ориентир.
Легчайший ветерок подталкивал её в спину, но она всё ещё могла чувствовать запах лаванды — как ей сказали, так она называется. Кто-то поставил горшок с ней на подоконник.
Как только гомон стал громким, Рэйвин повернула и врезалась прямо в твёрдую стену.
— Уф! — вскрикнула она, отшатнувшись назад и приземлившись на задницу, придерживая капюшон, чтобы он не упал.
— Смотри, куда идёшь, — потребовал грубый голос, заставив её уши дернуться под капюшоном.
Её брови сошлись на переносице. Я не слышала, как он подошёл.
Рэйвин всегда могла слышать приближение людей. Будь то звук их ног, ударяющихся о землю, тонкий сдвиг грязи под их обувью, само их дыхание… Рэйвин всегда могла слышать, кто находится рядом.
Этот человек молчал.
Она подняла голову, надув губы и щеки от раздражения, а затем помахала рукой взад-вперед в нескольких сантиметрах от своего лица. Мол, алло-о-о-о, тут ничего не видно. Её глаза буквально закрыты тканью!
Рэйвин ждала извинений, жеста помощи, чтобы подняться. Хоть чего-нибудь.
Запах корицы и апельсина — как она узнала, популярной здесь еды — проник в её чувства. Только он был другим, и от этого смешанного аромата в груди разлилось тепло.
Он пахнет драфлиумом. Драфлиум был редким, высоко ценимым цветком, который ярко светился красным по ночам и имел пурпурную пыльцевую сердцевину.
— Тебе стоит быть осторожнее, — сказал он, прежде чем шорох ткани, вероятно плаща, коснулся её плеча, когда он обходил её. — Ходить по узким переулкам в одиночку опасно даже днём.
Повернувшись вперёд, Рэйвин открыла рот. Какая грубость!
Она с шумом вскочила на ноги, сердито устремляясь к рынку. Она всплеснула руками, возмущённая людьми и их поведением.
Элизиец никогда бы так не поступил с другим. Её шаги были тяжёлыми, она хотела выплеснуть своё разочарование. Ты сбиваешь кого-то с ног, и меньшее, что ты можешь сделать, — это предложить помощь. Это была его вина в той же степени, что и моя.
— Тебе самому стоило бы смотреть, куда идёшь, — почти прорычала она себе под нос.
Она коснулась стены, убеждаясь, что кирпичное здание ей знакомо, на случай, если их стычка сбила её с пути.