Она не хотела лишать его силы его оргазма.
Его рычание в конце концов перешло в стон, и звук этот был чудесным.
Он перестал гладить член, когда создал белую лужу на земле, больше, чем она могла себе представить. Она почти угрожала коснуться её ягодиц.
Он откинулся назад, чтобы судорожно выдохнуть, повернув голову к потолку, чтобы отдышаться, и вытащил большой палец из её киски, отстраняясь. В тот момент, когда он перестал касаться её, тьма поглотила её зрение, и она снова ничего не видела.
Она не знала, из-за чего начать сходить с ума в первую очередь: из-за того, что она могла видеть его глазами, из-за того, что они только что сделали это вместе, или из-за того, что она всё это начала.
В какой-то момент, то ли она, то ли он, кто-то из них просунул его руку между её бёдер. Она проснулась, качаясь на ней, и была так чертовски возбуждена, что не остановилась даже когда проснулась, задолго до того, как проснулся он.
Щёки Рэйвин стали такими горячими, что она подумала, её волосы могут загореться.
Не самый благородный момент — тереться о его руку, пока он спал, но она была невыносимо возбуждена, когда проснулась. Возбуждена до такой степени, что, казалось, «умрёт, если не кончит прямо сейчас».
Она винила его во всём этом — не то чтобы он мог что-то поделать.
Он буквально пахнет как нил’терийский цветок-афродизиак, — подумала она, желая сгореть от стыда. Это всё его вина.
На самом деле нет, и она это знала. Потребовалось бы нечто большее, чем эффект плацебо, чтобы сделать с ней такое, а это значило, что он ей немного нравится. Ладно, может быть, сильно, но было трудно разобраться в своих чувствах. Было о чём подумать, многого она в нём не понимала.
Но… Рэйвин покусывала нижнюю губу, оценивая, насколько она полностью удовлетворена. Боже, её тело вибрировало от этого. Я ничуть не жалею об этом.
Она догадалась, что не возражала бы, если бы это повторилось. Это ведь не обязательно должно что-то значить… верно? Просто двое получают удовольствие — неважно, кто они и что они.
Впрочем, у неё никогда раньше не было таких отношений.
Секс был для неё щекотливой темой. Обычно ей нравилось иметь какую-то эмоциональную связь с кем-то, прежде чем позволить ему прикасаться к себе.
Приятно было знать, что она не единственная, кто испытывает желание. По крайней мере, она надеялась, что не единственная, что он не использовал её просто потому, что мог.
Рэйвин прикусила нижнюю губу, брови её тесно сошлись, когда что-то болезненное укололо внутри груди. Она не хотела, чтобы там было так пусто.
— Мы не должны были этого делать, — тихо рявкнул он, словно туман его собственных мыслей внезапно рассеялся теперь, когда он кончил.
Она услышала, как он шаркает прочь.
Сердце Рэйвин сжалось, когда она ловко перекатилась на бок, чтобы не положить ноги в его внушительное количество спермы. Она оперлась на локоть и бедро, садясь.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то, что угодно, но слишком много реакций, рвущихся с её губ, заставили её замолчать. Она хотела разозлиться, что он так холодно сказал это после того, как использовал её бёдра, она хотела озвучить свою боль, она хотела переубедить его. Она хотела игриво подразнить его за это, быть чувственной и непослушной. Она хотела потребовать, чтобы он вернулся и обнял её.
Рэйвин закрыла рот при звуке скрежета палок о землю. Вскоре он снова разжёг погасший костёр.
Именно то, что он вернулся, поднял её и перенёс на фут в сторону, чтобы убедиться, что она не испачкается в их беспорядке, и укутал своим сухим и слегка нагретым огнём плащом, снова наполнило её сердце.
— Ложись спать, — потребовал он. Она отметила богатство его голоса, насыщенного удовольствием. — Ты проснулась слишком рано, насколько я могу судить. Мы уйдём, как только дождь стихнет.
— Мерих, — начала она, желая понять.
Было ли это из-за выражения лица, которое я сделала раньше? Она не хотела, чтобы он понял всё неправильно. Она просто немного потерялась и запуталась.
Он перешёл от горячего к совершенно странному за одно биение сердца.
— Не надо, — отрезал он. — Что сделано, то сделано, и назад не воротишь.
Затем он отошёл. Она не могла понять, почему она знала, что он пошёл ко входу в пещеру, где она всё ещё могла видеть мерцание его красного щита, защищающего их.