Думает ли он, что это я сожалею?
Что бы это ни было, в его голове происходило что-то более глубокое, чем она могла постичь. Она знала его недостаточно хорошо, но теперь была полна решимости узнать.
Она открыла рот, но он оборвал её прежде, чем она даже начала.
— Я сказал нет. — Его тон был неправильным, звериным и вибрирующим.
Её щёки надулись от раздражения и гнева, и Рэйвин легла, свернувшись в его плащ, чтобы спрятаться от него. Ладно.
Однако, как только она расслабилась, она хитро поднесла ткань к носу, чтобы насладиться его запахом. Это ощущалось как легкое объятие от него, и плащ был достаточно большим и толстым, чтобы согреть её, а огонь помогал прогнать худший озноб.
Сжимая его плащ, Рэйвин с решимостью подумала: Пришло время задать трудные вопросы.
Она не могла сдержать озорную улыбку, которая тронула её губы, зная, что он возненавидит эти вопросы. Пришло время тыкать и провоцировать свой объект, пока она не взломает код.
Глава 17
Рэйвин чувствовала себя трупом, завернутым в ковер, пока Мерих нес ее на руках, закутав в свой плащ.
Ливню потребовались часы, чтобы утихнуть, и он лишь ослаб.
Когда прошло слишком много времени, он велел ей закутаться в его плащ, а затем просто понес ее под непрекращающейся моросью. Честно говоря, многослойная одежда сохраняла ее сухой и теплой, особенно когда он держал ее. На ней самой тоже было несколько слоев.
Он сказал, что не возражает промокнуть, пока ей комфортно и они могут продолжать двигаться. Каждый раз, когда большой капюшон сползал с ее головы, он прихватывал край клыками и натягивал его обратно на лицо, чтобы оно было закрыто.
Они почти не разговаривали за те несколько часов, что прошли с момента их выхода. Он лишь сообщил ей, что до Покрова осталось как минимум три дня пути.
В одну минуту он держал ее свободно, а в следующую случайно сжимал так, что из нее вышибало дух. Когда она пищала, он хмыкал и ослаблял хватку.
Думал ли он об их сексуальной интерлюдии в пещере прошлой ночью? Она надеялась, что да. Она надеялась, что это сводит его с ума, потому что она не хотела быть единственной, кто страдает в их неловком молчании.
Теперь, когда она нормально выспалась благодаря нескольким удовлетворяющим оргазмам, ее разум гудел.
Жалеет ли он об этом? Понравилось ли ему? Хочет ли он сделать это снова? Он, казалось, знал, что делать… Значит ли это, что он делал что-то подобное с кем-то еще?
Боже! У нее было так много вопросов, и ее щеки вспыхнули от следующего, который ворвался в ее мысли. Считает ли он меня красивой?
Ее сердце замерло в нервной надежде.
Рэйвин не была самой потрясающей элизийкой. На самом деле она считала, что у нее по-детски круглое лицо с пухлыми щечками, слишком массивным подбородком и скулами. Ее нос был похож на кнопку, которую ее мать любила нажимать в знак любви.
Хотя ее телосложение было худощавым, грудь и задница были довольно большими, поэтому они казались непропорциональными остальной части тела. Она часто прятала свой зад под длинными струящимися платьями, которые демонстрировали ее фигуристые бедра.
Ее ноги были слишком большими, уши недостаточно длинными, так как они едва доставали до макушки. Она была слишком большой и слишком маленькой везде!
Ей также не нравились ее веснушки. Она хотела выглядеть величественно и стильно, и считала, что они делают ее слишком «милой» для того образа, которого она хотела. Люди, как правило, думали, что из-за них она выглядит легкомысленной, чему, вероятно, не способствовал ее прямой, жизнерадостный характер.
Все называли Рэйвин «милой», когда она гораздо больше хотела бы быть соблазнительной или сексуальной, женщиной, вызывающей яростную эрекцию, а не желание погладить по голове.
Странно для Рэйвин было то, что когда у других женщин были такие же черты, как у нее, ей они нравились. Мягкие попки, сексуальные веснушки, упругая грудь, которая лишь слегка колыхалась при ходьбе. В прошлом, когда у нее еще было зрение, всякий раз, когда она видела, как подпрыгивают кудряшки другой женщины при ходьбе, ее сердце парило, потому что ее собственные делали то же самое.
Она ценила маленькие, изящные уши так же, как и большие.
Ее неуверенность в себе выросла десятикратно, так как здесь она не могла проверить свой внешний вид.
Дома она могла наносить макияж медленно и осторожно по памяти. Она знала свою одежду на ощупь, поэтому могла подбирать ее.