— Я могу, ты же знаешь, — пророкотал он.
У нее хватило наглости закатить глаза.
— О, да. Как?
Его клыки раздвинулись, прежде чем он захлопнул их снова, на этот раз с ворчанием. Он не знал ответа на этот вопрос.
Он мог бы угрожать ей, но Рэйвин должна была знать, что это пустые угрозы, так как она была ценным активом для него сейчас. Он мог бы причинить ей боль, но это только уменьшило бы ее доверие к нему, а они и так были в странных отношениях.
Что люди делают со своими детенышами, когда те попадают в беду? О да, точно.
— Ну, если ты продолжишь так себя вести, я мог бы отшлепать тебя за то, что ты доставляешь неприятности.
Он не понял, почему она внезапно прикусила губы, которые подергивались, словно хотели растянуться в улыбке.
Она наконец разжала их и сказала:
— Ты правда сейчас пригрозил мне чем-то приятным, Мерих?
Он отдернул голову в возмущении.
— С чего бы, блядь, это было приятным, Рэйвин?
Насколько он знал, дети ненавидели, когда их шлепали! Они плакали и кричали, обещали больше никогда не шалить, только чтобы через десять минут снова стать маленькими засранцами.
То, как она разразилась смехом за его счет, он не оценил.
— Святая дева, ты действительно не понимаешь смысла того, что сказал, да? — прохрипела Рэйвин, пытаясь восстановить дыхание, прежде чем снова расхохотаться. Она даже дрыгала ногами и держалась за живот, словно он болел. — Отшлепай меня, Мерих. Ну же, рискни!
Я упускаю какую-то шутку?
Тот факт, что его глазницы стали красновато-розовыми от смущения, был таким же унизительным, как и ее смех.
Он практически уронил ее на ноги, заставив ахнуть от неожиданности, прежде чем сорвал с нее свой плащ.
— Ты перестанешь смеяться, иначе я заставлю тебя идти под дождем, когда он вернется.
Ночное небо все еще было серым от облаков, и буря могла либо утихнуть, либо вернуться.
— О нет, что же мне делать? — притворно воскликнула она, приложив тыльную сторону запястья ко лбу и драматично отвернувшись. — Если ты это сделаешь, мне придется заставить нас снова остановиться, потому что я не смогу идти от холода. И что же ты будешь делать тогда? Отшлепаешь меня?
Она издевается надо мной!
Рычание Мериха было диким, предупреждением немедленно прекратить. Он обнажил клыки и когти, в то время как его иглы поднялись во весь рост в агрессии, разрывая его одежду. Его глазницы светились опасным красным цветом, окружая ее ореолом его потенциального насилия.
Вместо того чтобы испугаться, она повернулась к нему, сжав руки в кулаки по бокам, и слегка наклонилась вперед. Сморщив нос и стиснув зубы в собственном гневе, она сказала:
— Р-р-р.
Мерих замер; его голова наклонилась так сильно, что почти перевернулась, а глазницы вспыхнули ярко-желтым. Гнев вышел из него, как быстрый порыв воздуха, и его иглы опали.
— Ты только что… — Он повернул голову в другую сторону. — Ты только что зарычала на меня?
Он выпрямился и прикрыл конец морды, когда странный звук вырвался у него.
Улыбка тронула ее губы.
— Может быть?
Этот странный звук наконец вырвался наружу, и Мерих издал теплый смешок, полный обожания к тому, что она только что попыталась сделать.
— Ты только что посмеялся? Типа… настоящий смех? — спросила она; её сладкий голос от удивления стал выше, словно она не могла поверить, что он способен на такую позитивную и чистую эмоцию.
Даже её белые ресницы затрепетали в недоверии.
Мерих шагнул ближе. Он навис над Рэйвин, его морда была в дюймах от её носа, и он позволил громкому, намеренному и угрожающему рычанию вырваться из его горла и груди.
Она наморщила нос и стиснула зубы. На этот раз она встряхнула головой, глядя на него снизу вверх, и произнесла:
— Гр-р-р-р.
Она звучит как грёбаный щенок! Это было до смешного мило. Он не знал, смеяться ли над ней или потереться носом о её чертовски красивое, сморщенное лицо.
Мерих снова зарычал. Она зарычала в ответ, и его руки поднялись, чтобы обхватить всю её голову. Он приподнял её лицо, не понимая, почему его тянет прижать её ближе, но что-то нежное играло на струнах его сердца.
Он снова зарычал.
Когда она зарычала в ответ, одно из его противоречивых желаний победило, и это был не смех. Мерих потёрся боковой стороной морды и скулой о её щёку и челюсть, лаская её.
Его рычание смягчилось до урчания, прежде чем всё стихло, за исключением нескольких сверчков, решивших выбраться из укрытия.
Он не осознавал, что его зрение потемнело от нежной эмоции, закрывшей его, пока он не открыл глаза и не вспыхнул привычный красный свет. Когда он понял, что делает, Мерих хмыкнул и отдёрнул себя от неё.