Должно быть, поблизости водопад.
— Мы знаем о Покрове, — пробормотала она, когда вокруг нее подул легкий ветерок, грозя вызвать рвотный рефлекс. — Но я на самом деле не знаю, как он выглядит.
— Это просто каньон с тысячами деревьев. Ничего особенного.
С ее губ слетел вздох.
— Хотела бы я его увидеть.
Тишина, повисшая между ними, была тяжелой. Такие слова часто давили на человека рядом с ней, но она не хотела скрывать свои чувства, чтобы защитить их.
Она хотела знать, на что похож Покров. Она хотела знать, где живет ее брат, светло там или мрачно.
Затем, в истинной манере Мериха, его большая теплая рука похлопала ее по макушке.
— Если бы я мог одолжить тебе свое зрение, я бы это сделал.
Его похлопывание, а затем медленное поглаживание не были снисходительными. Скорее, это было похоже на неловкую попытку того, кто понятия не имеет, как утешить другого, но кто по крайней мере пытается, словно кто-то говорит «ну-ну», в то время как внутри паникует.
Он и понятия не имел, насколько успокаивающей она сочла его попытку, как сильно она ее оценила, и что это смягчило ее по отношению к нему.
Она подумала о том, чтобы сказать ему, что он может это сделать своим зрением, как он сделал в пещере, но передумала.
Я видела кое-что, когда мы сидели на ступенях в городе Эшпайн. На секунду, когда она впервые прислонилась к нему, она увидела город в размытых красках.
Легкая улыбка тронула ее губы. Полагаю, он хотел поделиться со мной своим зрением и тогда. Это было как тайком заглянуть в его мысли.
Рэйвин повернула голову, чтобы нерешительно поблагодарить, но тут же отпрыгнула в сторону с возгласом, когда в ее зрении вспыхнул красный цвет.
Это было самое странное ощущение, словно что-то холодное пронзило ее глаза. Красный свет вспыхнул, словно он был прямо в центре, прежде чем разразился круговой волной, пока по краям ее зрения не заплясало пламя.
Красное пламя постоянно находилось на периферии, и ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что в середине есть изображение. Оно было гиперчетким, совершенно неестественным образом.
Быстро моргая, она закрыла лицо руками, и образ скал, зелени и голубого неба померк. Когда она убрала руки, он вернулся.
Это было не так, как раньше, когда Мерих делился своим зрением.
Это была ее собственная точка зрения. Она могла менять ее и перемещать туда, куда фокусировалась, но это дезориентировало. Прошли годы с тех пор, как она по-настоящему видела что-либо физическое, и это было перегрузкой для ее чувств.
Красное кольцо не исчезало, но оно также не влияло на ее зрение. Оно действительно заставляло светиться внешний край ее зрения, но середина была совершенно четкой — четче, чем она когда-либо могла видеть раньше.
То, что она увидела, захватило дух.
Когда она представляла себе небо, она не воображала такой светлый оттенок синего. Пушистые белые облака были похожи на те, что дома, но единственное солнце за ними было желтым. Три солнца дома были зеленым, синим и красным, что часто окрашивало мир в разные оттенки в зависимости от того, какое из них было ближе в своем годовом вращении.
Пышная зелень тоже имела разные оттенки. Трава была светлее, чем она ожидала, но некоторые деревья были темнее. Их кора была по-настоящему коричневой, хотя она думала, что в ней будет краснота, как у сока в ее мире.
И наконец… каньон был намного больше, чем она могла себе представить. Словно гигант размером с планету ударил в землю ножом и прорезал ее.
Рэйвин резко ахнула и отступила от края, к которому Мерих позволил ей подойти опасно близко. Падение выглядело долгим и смертельным.
Ее взгляд метнулся к водопаду, извергающемуся в каньон не так уж далеко. Она слышала его, но не осознавала, насколько он близко на самом деле.
Движение краем глаза привлекло ее внимание, когда поднялась рука в красной фланелевой рубашке.
— Какого хрена? — сплюнул Мерих, закрывая собственное лицо острыми черными когтями. — Почему я ничего не вижу?
Ее губы приоткрылись, когда она впервые по-настоящему увидела своего спутника.
Его ноги были босыми, плоть на них темно-серая с маленькими черными когтями на пальцах. Его штаны были черными, свободными, подогнанными под него коричневым ремнем. Его рубашка была перешита по бокам, чтобы подойти его массивному телу, два треугольника кремовой ткани делали ее больше, словно он пришил их сам.
Короткий, блестящий черный мех торчал из штанин и манжет рубашки.
Тепло ушло из ее выражения лица, когда он убрал от головы свои темно-серые когтистые руки, и она увидела его лицо.