Пролог – Дурак — о совершённой глупости, необдуманных решениях и импульсивных поступках
Тень от Башни пересекала площадь, разделив её на три части, и толпа, зажатая между рядами солдат как будто от стыда или страха жалась к середине тени. День подходил к концу, и оранжевый свет клонившегося к закату солнца отражался от мостовой, превратив камни в золото. Над головами людей застыл тихий ропот. Всё было неправильно. Молчали даже оказавшиеся тут как будто больше из привычки, чем из необходимости лоточники, глядя то на людей, то на нетронутый товар. Молчали солдаты, растерянно держа наготове оружие, но люди на площади даже не смотрели на них. Странно. Люди настороженно озирались по сторонам, останавливаясь взглядами на лицах друг друга и неподвижных в безветрии флагах. Всё было обставлено, как праздник.
Скрипнули доски. Толпа затихла вовсе. Распорядитель в одеждах священника медленно и как будто нехотя в сопровождении стражи поднялся к помосту с кафедрой у украшенного эшафота, поставленного у подножия Башни. Несколько долгих мгновений он смотрел на собравшуюся толпу. Сегодня всё должно было закончиться. Ощущение конца витало в воздухе, но ни надежда, ни ликование, ни скорбь, ни отчаяние, ни горе, ни негодование не отражалось ни в одном лице. Странно. Улицы в округе опустели, но повозка где-то задерживалась. В ожидании распорядитель положил на кафедру и открыл книгу. Страницы прошелестели непривычно громко и звук отразился эхом от стен стоящих вокруг площади зданий.
Наконец раздался неспешный цокот копыт. Толпа единым существом оглянулась на звук, и из-за поворота с примыкающей к площади улицы показалась наконец повозка, запряжённая флегматичной одноухой кобылой серо-гнедой масти в сопровождении отряда солдат. В иное время толпа немедленно бы взорвалась шумом, из ближних к краю площади рядов посыпались бы проклятия, насмешки и гнилые овощи, а с ближайших крыш на повозку обрушился бы дождь из плевков разместившихся на крышах зевак. Но на крышах были только солдаты, а по толпе только волной от края и дальше пробежался тихий шум и ропот. Человек в повозке даже не посмотрел в их сторону. Сидя на своём месте, он невидящим взглядом, совершенно не щурясь от ещё яркого закатного солнца, смотрел вперёд, куда-то мимо неспешно шагающей лошади, а на его лице застыло выражение усталости и спокойствия. Распорядитель нервно переступил с ноги на ногу. Скрип досок помоста раздался над тихой площадью. В иное время его заглушил бы гул толпы. Люди повернулись на звук. Все, кроме одного. Человек в длинном сером плаще продолжал следить взглядом за повозкой. Тень от надвинутого почти до носа капюшона скрывала его лицо, но никто не счёл это подозрительным. Никто не обращал на него внимания, и он спокойно смотрел, как повозка дотащилась до эшафота и отряд солдат вывел из неё приговорённого. В тишине и молчании он поднялся на помост с другой стороны от кафедры и остановился у плахи. На толпу он всё также не смотрел. На мгновение в его глазах мелькнула тень любопытства, когда он осмотрел украшения и взглянул на распорядителя, но тот упрямо смотрел на кафедру перед собой.
По толпе снова прошёлся тихий ропот. Неужели он, живая легенда, сдался? Чего ждать? Что всё это значит? У него есть план? Или сейчас все они станут свидетелями того, как вершится история? Распорядитель прочистил горло и люди снова смолкли. Приговорённый перевёл наконец взгляд на толпу и люди невольно опустили глаза в землю. Все, кроме одного. Зычным голосом, но слегка хрипло распорядитель поприветствовал толпу от имени императора, представил стоящего на эшафоте человека и принялся перечислять всё то, за что его приговорили к казни. Осуждённый, слушая его, в какой-то момент устало вздохнул и закатил глаза к небу. Стража крепче схватилась за оружие, у распорядителя дрогнул голос, но он продолжил зачитывать список его грехов, и в хрипотце стало слышно плохо скрытое раздражение. Люди всё ещё молчали, но вряд ли внимательно слушали, что говорит распорядитель. Все и так знали, кто перед ними. И все ошибались. Все, кроме одного.
— Имея в виду прежние заслуги Вашей семьи и клана Талаад, императором милостиво было решено оставить Вам право последнего слова, — наконец закончил свою речь распорядитель, захлопнул книгу и снова настороженно взглянул на человека на эшафоте.
Внезапно тот улыбнулся:
— Делайте, что должны. Я, что был должен, уже сделал.
Солдаты снова встрепенулись. Распорядитель удивлённо вскинул брови, а затем покачал головой:
— Это излишне. Сохраните достоинство. Что бы Вы ни задумали, у Вас ничего не выйдет.
— Достоинство? Вы отняли у меня всё. У меня осталась только жизнь. Но зачем она мне теперь?