Зато имели негласное соглашение. Конечно, специально они это не обговаривали. Получилось всё некрасиво и случайно: как-то раз они снова поцапались, когда с прошлой порки не прошло и недели. Повод был совершенно пустячный, но это не имело никакого смысла на фоне того, что Деврекс ещё злился на предыдущий случай, а Лейтон ещё был очень плох. Тогда, за пару дней до новой драки, он попался под руку архимага первым, а это значило, что он принял на себя основную порцию его гнева. Когда приходила очередь бить второго, Деврекс обычно и уставал, и остывал, поэтому не прикладывал уже особенного усердия. И, зная, как влетело Лейтону всего пару дней назад, Теарон зачем-то почти сознательно на этот раз сам подвернулся под руку первым. Конечно же, сильно потом пожалел. Тем более, что от Лейтона благодарности можно было не ждать. Но когда между ними вспыхнула новая ссора, уже Лейтон сделал так, чтобы быть первым. Так и повелось.
Иногда он думал, замечает ли Деврекс этот их странный безмолвный сговор. Сказать точно было сложно. Может, и замечал. Всё равно они соблюдали очередь. Возможно, ради какой-то справедливости, хотя сидеть в ожидании в запертой комнате или чулане, пока из-за стены прекрасно слышно, что происходит, было не менее мучительно, чем терпеть более сильные побои. Особенно, если в процессе наказуемый вдруг подавал голос. Обычно они оба молчали. Отчасти храбрились, отчасти боялись ещё сильнее разозлить Деврекса. Но если за очередным ударом слышался крик или всхлип — значит, в этот раз архимаг был зол не на шутку. И тогда, вероятно, в полной мере достанется обоим. Душили страх и жалость. Жалко было в первую очередь себя: в конце концов через минуту или две предстояло оказаться на том же месте. Отчасти жалко было и того, кого наказывали. Как минимум Теарон надеялся, что не ему одному — в моменте отвлекаться на эмоции за стенкой не было возможности.
Они бы, может, и не срывались в драки, если бы могли решить мелкие ссоры, а не копить их, в страхе получить очередную оплеуху. На самом деле Деврекс даже знал не про все драки именно, потому что никто не хотел лишний раз оказаться избитым. Лишь когда негодование и ярость затмевали уже голос разума, и они забывали об угрозе, вот тогда в очередной раз вмешивался их учитель. И попадало обоим тоже потому, что он совершенно не собирался разбираться, что произошло и кто начал первым.
Думать об этом было ужасно, но почти все их спокойные разговоры состоялись уже в общей комнате после очередной порки. Ссоры и споры их темой обычно не были — мало ли кто из них снова вспылит? И таким образом всё снова замалчивалось. Копилось.
Что вообще они обсуждали? Видимо, какую-то ерунду. Один раз вспомнили текст какой-то глупой детской песенки. Долго болтали о том, почему он такой странный и что вообще значит строчка «молча шла и пела». Нередко говорили почему-то о погоде. О дочери хозяйки соседней фермы: она была красивая и не боялась их, как девочки из посёлка. В один из дней всё-таки едва снова не поссорились, когда оказалось, что одного Деврекс бил ремнём, а второго палкой. Ремень был предпочтительней: пускай в сам момент удара можно было остаться от боли без чувств, и порой он срывал кожу до крови, но зато после него можно было быстрее вернуться в нормальное состояние. Однажды они по невнимательности сожгли дровяной сарай. Тогда обоим всыпали палок. Оба на следующий день не смогли подняться с кроватей, а когда Лейтон ближе к обеду всё же нашёл в себе силы подняться хотя бы в туалет, то со своего места Теарон увидел на его спине и боках ужасные красно-фиолетовые отекшие пятна. Скорее всего, он сам тогда выглядел также, а может и хуже — в тот раз первым был как раз он. И в тот раз вечером Лейтон впервые заговорил о ритуале. О ритуале, который его убил. Перед взглядом то и дело возникал образ Ашаке в брызгах крови. Её бритвенно острый взгляд. Вой, с которым, оторвавшись от Лейтона, она кинулась к нему через поднятую в воздух пыль. Скорее всего эта сцена теперь будет преследовать его в кошмарах всю оставшуюся жизнь.
Лейтон мёртв. Он остался здесь один. Деврекс сильно изменился, но как долго он будет таким? До тех пор, пока он не выздоровеет достаточно, чтобы снова стать полностью самостоятельным? С другой стороны, без Лейтона у Теарона больше не было особых причин его злить. Так чего бояться?
К тому же в памяти всплыл единственный эпизод, когда Деврекс тоже изменил своим обычаям.
Направить действие магии на человека — серьёзнейшее из табу. Даже в жесточайших стычках с Лейтоном они обходились исключительно кулаками и всем тем, что подвернулось под руку, но и в яростном помешательстве избегали использовать дар. А Теарон использовал силу магии против собственного отца. Да, он защищался. Впервые в жизни ему пришлось отбиваться от него. Но нарушению этого табу не было оправдания, и учитель нередко им об этом напоминал.