В тот день, вернувшись из дома обратно на ферму, он едва ли трезво осознавал, что произошло. Эмоционально он был разбит, и даже какая-то колкость от встретившего его в гостиной дома Лейтона осталась без реакции. Теарон слышал его голос, по тону понял, что, наверное, ему сказали что-то обидное, но смысл слов через тяжёлый туман в голове тогда так и не дошёл. Не дошёл и вопрос от Деврекса: архимаг, как оказалось, ждал его возвращения, и едва услышал, как неосторожно захлопнулась входная дверь, вышел из кабинета. Игнорировать его было также опасно, но в тот миг он просто хотел добраться до своего угла комнаты и побыть один. Деврекс пошёл за ним. Уже в комнате изнутри закрыл её на ключ и снова спросил, что случилось.
К тому моменту Теарон только начал понимать, к чему всё идёт. И всё равно всё рассказал. Как помнится, спокойно и по порядку: и про болезнь матери, и про её приглашение, и про тайный визит, специально спланированный так, чтобы отца не было дома, и про его внезапное возвращение, и про то, что он впервые в жизни поднял на него руку, и про проклятия, и про то, что пришлось сделать, чтобы от него спастись, когда он схватился за осколок стекла из дверцы шкафа, как за нож. Лишь закончив рассказ, он тогда осознал, что всё это время из глаз градом катились слёзы. У него была надежда, что всё образуется. Что он сможет вернуться домой. Отец же считал его чудовищем, а теперь ещё и обвинял в попытке убийства. В болезни матери. Во всех своих неудачах и ходивших по посёлку дурных слухах. Во всём.
Он помнил, что в тот момент силы его словно оставили. Стало настолько безразлично, что дальше будет, что он напрочь забыл, что за его спиной у двери остался Деврекс, которому он только что сам рассказал, что нарушил самое страшное табу. Убитый сумятицей в душе и мыслях, он едва ли не повалился на пол на колени у кровати. Уткнувшись лицом в матрас и закрыв руками голову, он продолжил беззвучно плакать, пока не стало не хватать воздуха.
Странно, но Деврекс в ярость не пришёл. Пройдя тогда через комнату своим обычным тяжёлым шагом, он сел на кровать рядом и просто ждал, когда он хоть немного придет в себя. Помнится, когда он положил руку ему на плечо, Теарон вздрогнул и внутренне похолодел. В немного прояснившемся разуме наконец чётко появилось осознание, что он только что натворил, и что его может за это ждать. Но Деврекс только сказал, что всё пройдёт и будет хорошо. Что сейчас он очевидно и совершенно справедливо расстроен, но со временем станет легче. Что его отец не прав, но они ничего не смогут с этим сделать, если только не посмеют преступить закон. Что ему стоит дать какое-то время, чтобы он тоже подумал, что сделал не так. Что он никогда не поймёт, что значит быть обладателем дара и это, возможно, даже к лучшему.
Они сидели в запертой комнате и по кругу обсуждали, что пошло не так, вплоть до вечера, пока в дверь наконец не решился постучать Лейтон. На следующий день стало немного легче на душе, но ощутимо стало хуже физически. Учитывая, как сильно он ударился о шкаф, когда отец оттолкнул его, и как долго потом не мог успокоиться, Теарон не придал этому значения. Паника пришла, когда к боли в спине, одышке и головокружению добавился кашель с кровью. Деврекс нашёл у него сломанное ребро. Сказал, что травма не слишком серьёзная, но для жизни опасная. От этого после всех принятых им мер было очень страшно услышать, что архимаг зачем-то пошёл к его дому, поговорить с отцом. Но позже Деврекс сказал, что просто хотел справиться и о его здоровье, а в случае проблем предложить посильную помощь. Ему даже не открыли дверь. Архимаг сказал, что, судя по голосу, с отцом всё более чем в порядке. Теарону тогда показалось, что говорил он это с досадой.
Странно было и то, что всё время восстановления Лейтон, хоть и страшно хмурился, совершенно его не трогал и ничего касательно этого случая не говорил. Хотя, казалось бы, какая хорошая тема для травли? Возможно, потому что рядом почти всё время неподалеку был Деврекс. Возможно, по каким-то своим причинам. В то время Теарон об этом не думал, начисто погружённый в другие тревожные мысли. С тех самых пор с сестрой он мог видеться только ещё более тайно. Тильд иногда продолжал носить записки. Но со временем и это начало терять смысл. Тереза и Дэйв иногда продолжали в условленное время приходить к берегу реки. Потом они пропустили больше, чем один день. И ещё больше. Вскоре перестали приходить совсем.