— Ты не годишься для этой работы, — убеждала она его. — Ты всегда был слишком чувствительным мальчиком. Тебе там будет тяжело.
Елагин злился и огрызался, в глубине души понимая, что она права.
В детстве Василий Елагин был робким, пугливым и болезненным ребенком. До семи лет спал в одной постели с матерью. В мальчишеские игры почти не играл, предпочитая им шашки, книжки и телевизор. О казаках-разбойниках и играх в войну читал только в книгах.
Однажды дворовые пацаны позвали его играть в мушкетеров. Он был страшно горд и доволен, соорудил себе из кленового прута шпагу, использовав вместо гарды капроновую крышку от банки. Но стоило игре начаться, как Вася Елагин тут же получил удар палкой в глаз. На этом опасные игры на свежем воздухе для него закончились. Глаз удалось спасти, а вот репутацию — нет.
Крепким здоровьем Вася Елагин похвастаться тоже не мог. Если другие мальчишки, подхватив простуду, через пару дней снова были на ногах, то Вася болел долго и муторно, неделями не выходя из дома. У него никогда не бывало настоящего жара, но с проклятой хилой температурой тридцать семь и два он долгие часы и дни проводил в постели — без малейших изменений в ту или иную сторону.
Что касается темноты, то ее Елагин боялся всегда, хотя никому и никогда в этом не признавался. Боялся в пять лет, боялся в пятнадцать, боялся и теперь, когда ему стукнуло двадцать два.
Когда он задумал идти в спецназ, мать, склонная к прямым и категоричным формулировкам, сказала четко:
— Ты не продержишься там и года. Либо тебя с позором выгонят, либо…
— Либо что? — с вызовом спросил Василий.
— Либо убьют, — грустно продолжила мать.
От материных слов ему стало немного жутковато. Мысли о смерти пугали Елагина с детства. Однако отступать было нельзя.
— Не говори чепухи, — сердито сказал Василий матери. — По статистике, переходить каждый день дорогу в пять раз опаснее, чем служить в спецназе.
Отступать Елагин не собирался. Не затем он пять лет, по капле выдавливая из себя хилого заморыша, занимался боксом. Не затем он сам, добровольно, пошел служить в армию, хотя мать, будучи врачом, могла устроить ему освобождение. Не затем он два года лазил по сопкам в Ташанте, охраняя границу от косоглазых, и даже получил ранение в ногу — правда, легкое, но зато пулевое. И не затем отказался в свое время от скрипки, хотя педагоги пророчили ему блестящую музыкальную карьеру.
Он хотел быть мужчиной, и стал им. Выковал себя сам — свое тело, свою душу. И теперь не намерен был отступать.
— Я иду служить в спецназ, — заявил он матери. — Пойми, от таких предложений не отказываются. Их делают одному парню из сотни, если не из тысячи! И я оказался в числе избранных.
Мать вздохнула, погладила сына по голове и грустно произнесла:
— Лучше бы ты охранял банк или магазин. Там все-таки безопасней.
«Банк или магазин, — подумал Елагин и усмехнулся. — Сказала бы она это тем ментам, которых в Тетрабанке в упор расстреляли грабители. А одного еще и похитили. Не хотел бы я быть на его месте. Вот это позор так позор».
Он поднял руку и посмотрел на часы.
Старлей и Петров скрылись в темноте минуты три назад и до сих пор не подали никакого знака или сигнала. Елагин ждал, напряженно вглядываясь во тьму, готовый в любой момент открыть огонь по врагу — кем бы тот ни был: человеком, гиеной или сказочным чудовищем.
Вдруг что-то щелкнуло у него за спиной. Елагин навострил уши и оглянулся. Кроме голой стены и торца бочки спецназовец ничего не увидел. Но тут снова послышался щелчок, на этот раз источник звука слегка переместился — Елагин готов был голову дать на отсечение, что переместился! Не видя противника и не зная, как поступить, Василий продолжал прислушиваться.
С полминуты он не слышал ничего, кроме тихой капели — вероятно, где-то недалеко из стены сочилась вода и падала на какой-нибудь камень или рельс. И вот наконец щелчок повторился. На этот раз он прозвучал совсем с другой стороны.
Елагина прошиб пот. Щелчки стали повторяться все чаще и чаще — словно кто-то невидимый наматывал вокруг Елагина круги. А потом спецназовец услышал тихое завывание. Так ветер дует в оконных щелях. Но здесь, под землей, не было никакого ветра, да и быть не могло.
«Что за черт!» — подумал Елагин.
Он вскочил на ноги и принялся вертеться на месте, стараясь увидеть хоть что-нибудь подозрительное. Но вокруг было пусто.