Старлей приблизил свое лицо к лицу Елагина и холодно поинтересовался:
— Кто?
— Я не знаю. Я… потерял… прибор ночного…
Елагину было неловко признаваться, но он решил говорить только правду. «Правду говорить легко и приятно», — прочитал он когда-то в какой-то книжке. На самом деле это было крайне неприятно и, уж конечно, нелегко.
— Ясно, — сказал старлей. — Ну а фонарь? Где твой фонарь, боец?
Вот теперь Елагину стало действительно стыдно.
— Его я тоже потерял, — ответил он.
Старлей посмотрел на сгрудившихся возле лежащего на земле Елагина бойцов. Снова перевел колючий взгляд на Василия.
— Что ты видел, боец? — четко и медленно произнес он. — Что это было? В кого ты стрелял?
— Я не знаю. Я слышал, что кто-то ходит вокруг меня. А потом кто-то зарычал. — Елагин сглотнул слюну и добавил: — Не знаю, что это было, но точно не человек.
Старлей снова посмотрел на бойцов, на этот раз Елагин разглядел на их лицах усмешки.
«Они мне не верят, — понял он. — Черт, как же им доказать?»
— Ты открыл огонь, — снова заговорил старлей, и голос его не сулил ничего хорошего. — В темноте. Не видя перед собой противника. Ты понимаешь, что мог задеть кого-то из нас?
Елагин с ужасом понял, что об этом-то он как раз и забыл. Даже мысли такой не появилось. Вот тебе и спецназовец. Тряпка!
— Я не успел об этом подумать, — честно признался Елагин. — Я действовал по обстоятельствам. Вернее, думал, что действую по обстоятельствам, — стушевавшись, добавил он. Елагин попытался приподняться, и затылок его пронзила острая боль. Он застонал.
— Я ранен?
— Да, — ответил старлей.
— Тяжело?
— Очень. Нужно было обработать рану сразу, а теперь… боюсь, что уже поздно, — сухо договорил старлей.
Елагин вспотел от страха. Ему вдруг показалось, что он чувствует то, что в книжках принято называть «дыханием смерти». Что-то влажное, смертоносное и безысходное. Словно в лицо ему пахнуло запахом свежевырытой могилы.
«Вот, значит, как оно бывает», — подумал он. А вслух сказал, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Товарищ старший лейтенант, я умру? Если да, то передайте моей матери, что я виноват перед ней. Очень виноват.
Голос все-таки дрогнул, и Елагин почувствовал досаду.
— Значит, я умру, — мужественно произнес он и нахмурил брови.
Старлей, однако, покачал головой:
— Нет, парень, не умрешь. Но шишка на затылке будет здоровенная.
Он усмехнулся, и бойцы, словно только того и ждали, тихо засмеялись из темноты.
— Тебя вырубили, — объяснил, усмехаясь, старлей. — Дали по башке твоим же фонарем. Вон он валяется.
— Кто? — спросил Елагин. — Кто это сделал?
Старлей протянул ему листок бумаги. Елагин поднес его к слезящимся от обиды глазам и прочел:
Внизу был пририсован похабный рисунок.
— Это было пришпилено к твоей спине, — пояснил старлей. — Ладно, боец, вставай. Хватит валяться, земля-то сырая. Еще копчик себе отморозишь.
Кто-то из парней протянул Елагину руку, и он, кряхтя, поднялся. Старлей тут же отвернулся от Елагина, потеряв к нему всякий интерес.
— Степанцов, что там с диггерами? — поинтересовался он.
— Исчезли. Как сквозь землю провалились.
— Мы уже под землей. Дальше проваливаться некуда. — Старлей вздохнул. — Чертовы молокососы. Придется выбираться без них.
— Из-под земли достану, — глухо пророкотал спецназовец с плоским носом. — Достану и научу родину любить.
— Сначала самим надо выбраться.
— Может, двинем дальше? — предложил плосконосый. — Мы не диггеры, но тоже кое-что умеем.
— Командир, он прав, — поддакнул Петров. — Мы и сами с усами. Только нужно поспешить, много времени впустую потеряли.
Спецназовцы с надеждой смотрели на своего командира. Старлей обдумал предложение бойцов и покачал головой:
— Нет. Я не могу рисковать отрядом. Еще не хватало, чтобы мы заблудились и на наши поиски снарядили другую команду. Это будет позор. Возвращаемся обратно.
Старлей поправил амуницию, затем отдал необходимые распоряжения, и отряд нехотя двинулся к выходу. Возвращались понурые и молчаливые. Задание было провалено.
Андрей с Сержем хохотали громко, не таясь. Здесь их никто не мог услышать. Да если бы и услышали — что с того? Под землей никогда не знаешь наверняка, откуда доносится звук.
— Ой, не могу! — У бородатого Сержа даже слезы на глазах выступили. — Развели ментов, как лохов! Я знал, что они кретины, но не думал, что настолько.