Мы миновали памятник-танк и спрятались под пластиковый навес остановки ждать своего маршрута. «Первая марка», как называет отец, подъехала быстро. Это был давно не мытый автобус ЛаЗ, дребезжащий всеми сочлениями, такой же пыльный внутри, как и грязный снаружи.
Отмечу, что содержать машины чистыми в Горловке проблемно из-за вездесущей угольной пыли. Пусть в это непростое время шахты закрыты, но чёрный осадок на всём – это неизбежность промышленного города. В холодное время года даже воздух горчит, так всё пропитано дымом топящихся печей. Дальше наш путь лежал в Никитовку.
Город миновали быстро, я с интересом разглядывала в окно знакомые с детства места, отмечала изменения и необычайную пугливую тишину, всё так же сопровождавшую нас. В один момент папа тронул меня за рукав, заставляя обратить внимание на то, что вижу. Мы как раз объезжали разрушенный мост. Огромные бетонные плиты рухнули перевёрнутой буквой «Л» на железнодорожные пути, соединяющие станцию Никитовка со станцией Трудовая. Это произошло в июле 2014 года, почти сразу после моего отъезда. Несколько лет жители Никитовки и близлежащих посёлков не имели иного сообщения с городом, кроме узкой ленты тротуара, соединявшей обе части моста.
В июне 2015 года после капитального ремонта открыли Старый мост и наш ЛаЗ бодро двигался вперёд, почти не притормаживая на поворотах. Мы проехали таможенный пост – нововведение военного времени – и через пару минут были в Никитовке.
Привокзальная площадь, где мы с папой высадились, носила яркие следы событий, изменивших историю и региона, и страны. Не было крытого мясного рынка. Пустовала большая часть уличных ролетов.
До войны Никитовский рынок, как вещевой, так и продуктовый, был весьма популярен среди населения. А теперь? Малая часть былого. Да и та не скрывает ужасающей правды: кто бы ни делил власть, страдают в первую очередь простые люди.
Задерживаться тут мы не стали, дождались «81» рейс, который соединял Никитовку с Гольмой, и поехали дальше. Оставалось совсем чуть-чуть. Родительский дом находится рядом с Гольмовской трассой, почти посередине между этими двумя посёлками, на маленькой улочке, спрятанный за старой разросшейся елью и шелковицей.
Ещё немного, всего пара минут, и я взойду на крыльцо, толкну деревянную дверь веранды и скажу: «Здравствуй, мама.»
Воспоминания, о которых я и не подозревала, хлынули потоком. Будто цветные картинки или кадры фильма мелькали перед моим мысленным взором. Я снова проживала всё, что происходило со мной когда-то. Например, как мы с двоюродным братом забрались на крышу сарая, где хранился уголь, и обкидали соседскую собаку яблоками. Мы представляли себя рыцарями, защитниками добра, а бедное животное, прикованное цепью к будке и злобно облаивающее нас из своего укрытия, конечно же было драконом, вредным и очень злым.
Я так задумалась, что не заметила, как преодолела те несколько десятков метров, что отделяли меня от калитки, повернула ручку и зашла во двор. В такие моменты принято говорить, что весь мир замирает. Это не так. Весь мир стал иным. Неважно, что там, за забором, где грохочут выстрелы, и насколько тяжёлыми оказались первые впечатления. Я снова стала той маленькой девочкой с двумя косичками, вечно расплывающимся в улыбке ртом, беззаботной и лёгкой.
На крыльцо выскочила мама.
– Наконец-то. Я уже все глаза в окно высмотрела. Нет и нет. Я переживать начала.
Мы обнялись, потом расплакались, как и положено впечатлительным женским существам, прошли в дом. Внутри даже пахло так, как и три года назад: сдобой, теплом и уютом.
3
За неделю, что я провела у родителей, мне часто приходилось выезжать в центр города. По утрам я отправлялась на Гольмовский поворот, место, где Артёмовская трасса раздваивается и уходит одной частью на северо-восток, к Гольме, а другой и дальше стремится в город. Именно на этом перекрёстке расположен таможенный пункт, и суровые мужчины в камуфляже и с оружием в руках досматривают почти каждое авто, что проезжает мимо них. Здесь же находится автобусная остановка и называется она соответствующе: «Поворот». До войны она находилась в другом месте, ближе к мосту, но теперь трасса перекрыта, мост взорван, все машины идут в объезд. Навес и скамейки сиротеют в стороне, а люди не менее сиротливо ожидают транспорт на утрамбованном участке земли, под открытым небом.