Николай только молча покачал головой.
— Я рассказала. Что-нибудь изменилось? — проговорила Лючия, с плохо скрываемыми нотками досады.
Он окинул её взглядом с головы до ног, стараясь смотреть на неё по новому, и кивнул.
— Да, изменилось.
Она отвернулась, молча уставившись в яркий прямоугольник входного проёма палатки. Солнце здесь садилось неторопливо.
— А что было потом? Как ты оказалась у Мадам? — не смог удержать своего любопытства Соколов.
Она снова вздохнула. Повернулась к нему лицом и сверкнула глазами.
— А потом.. Меня ведь не в шахту отправили. Если ты понимаешь, о чём я. Со мной развлекались. Почти пятнадцать лет. Разные люди. Однажды, моим тогдашним владельцам нанесла визит некая особа. И они не договорились. А я сидела рядом, на поводке, — Лючия жестом изобразила у себя на шее ошейник. А в следующую секунду расплылась в улыбке, — как же я визжала от восторга, когда её солдаты начали стрелять. Никогда не забуду эти мгновения. А как красиво разлетались кровавые ошмётки и брызги...
— Этой особой оказалась Татьяна Курназир, — подытожил Николай, глядя как она прячет в глазах тот самый восторг, из воспоминаний.
— О, да. Незабываемое знакомство.
— А вот эта твоя способность изображать Мадам, в подробностях? Насколько основательно тебя перекроили?
— На самом деле не слишком сильно. Я, если без подробностей, в первую очередь, живой, скрытый мимик. Узкоспециализированный. Чтобы, в случае необходимости, идеально изобразить присутствие Татьяны. Стать её двойником, не отличимым от оригинала. После модификации у нас один рост, один вес, телосложение, идентичные типы фигуры, даже пропорции скелета и его степени свободы. Я многие годы наблюдала за её манерами, движениями, речью, эмоциональными проявлениями. Я ведь справилась? Ты же поверил, что помогал настоящей Курназир?
Он согласно кивнул.
— Поверил.
Их разговор прервал раскат грома, прокатившийся где-то в вышине. Все трое выскочили из палатки и стали оглядываться, а рокот над ними нарастал. В чужом закатном небе, со странными, жёлтыми, постепенно краснеющими клочками рваных облаков, разглядеть что-то было непросто. Гвоздикина, благодаря своим слуховым сенсорам и военным искусственным глазам, первая увидела источник шума и указала пальцем в небо на востоке. В атмосферу планеты вошёл ещё один крупный обломок. И сейчас он грохочущим, огненным факелом проносился на высоте с востока на запад.
***
Как только её командир ушел от палатки, к побитому ящику, заменявшему стул, Наталья подхватила опустевшую флягу и направилась в низину, к водоочистной машине. И переливая очищенную воду из складного резервуара, она задумалась.
За этим скромным, походным ужином, Соколов вёл с Лючией такую увлечённую беседу, больше похожую на допрос, что сама Гвоздикина сидела тихо, боясь чем-то ему помешать. И чем больше Наталья слушала их разговоры, тем меньше она понимала. Разве хоть что-то из этого может быть правдой? А этой твари, Лючии, и правда так много лет? Родилась ещё до войны... А на вид, и по манерам, ей никак невозможно дать даже и тридцати. Для самой же Натальи срок в полвека казался чем-то просто невообразимым, запредельным.
Шаги сзади прервали размышления Гвоздикиной. Обернувшись, она увидела спускающуюся к ней Лючию. Опять эта, уже осточертевшая, ненавистная, рожа. Припёрлась. Наталья старалась подавить в себе ненависть, но ей это давалось с трудом. А та, жутко сверкнув глазами, зашептала:
— Послушай меня, бестолочь. Мне всё равно, как ты относишься ко мне. Но вот с нашим хозяином тебе нужно кое-что усвоить.
Гвоздикина вспыхнула и уже было открыла рот.
— Заткнись! И слушай!.. — прошипела Хисс’Касе, — ты ведь не понимаешь, как трудно достучаться до твоей титановой башки. Ты даже не способна представить себе, каковы сейчас ставки и что стоит на кону. То, что в твоей ржавой черепушке засвербило и между ног у тебя зачесалось, не повод всё испортить. Большинство мужчин, которых ты в своей никчёмной жизни встречала, просты и прямы, как палка. А вот Соколов наш не такой, он посложнее устроен. И как любой сложный механизм, подхода требует. Ты же лезешь своими лапищами напролом. Тебе твоя жизнь надоела? Так мне моя ещё нет.
— Да что ты знаешь про меня, сука... — зашипела Гвоздикина в ответ.
— Да всё я про тебя знаю, сопля, — перебила её Хисс’Касе, — ты ещё только с Соколовым на проспект перед штаб-квартирой прискакала, а у меня уже твоё дело личное в руках было. Чем ты меня удивить хочешь? А вот я тебя удивлю. Мы обе сейчас в такой заднице, что твои силиконовые мозги понять, похоже, не в состоянии. Единственная надежда выбраться с этой кучи грязи — это то, что Соколов кое-кому нужен. И нас вытащат. Вот только что дальше? Курназир на него возлагает какие-то надежды, а что если он не справится? Что мы без него делать то будем? Если он проиграет, нам конец, обеим. Ты сможешь ему помочь? Нет. Сейчас ты даже в телохранители не годишься. Не пытайся стать для него чем-то важным. Фантазии свои засунь обратно, откуда вытащила. Ему сейчас женщина нужна для отдыха и удовольствия, а не для головной боли. Хочешь к нему? Не можешь? Тогда слушай, смотри и учись.