С этими словами Хисс’Касе повернулась и, мягко крадучись, направилась обратно, наверх, оставив Гвоздикину разрываться между злостью и недоумением.
***
После пролёта запоздалого обломка, Николай отошёл на самый край вершины холма, и уселся на свой ящик для раздумий. Солнце окончательно зашло, над горизонтом появилась местная луна, почти полная, а её свет сделал окружающий пейзаж совершенно нереальным. Спать совсем не хотелось. Но и думать о серьёзных, масштабных вещах — тоже. Правда одна мысль, всё же, застряла в голове, как ржавый гвоздь. И чтобы отвязаться от неё, нужно было найти ответ на вопрос, этой мыслью рождённый. Зачем уничтожали Кассию? Почему так понадобилось тотальное истребление жителей? Целый народ, неизвестный, но такой похожий внешне, поведенчески, даже генетически! Хотели истребить, и даже, может быть, истребили. Тайно. И по какой-то причине, это было крайне важно сохранить в секрете, раз подчистили все источники, стёрли любые упоминания. Так зачем?! Почему? Казалось бы, ответы очевидны, но Соколов догадывался, что они не отражают сути. Было что-то ещё. Что-то, чего он ещё не знает. Так же, как и во всей истории войны в «Арахне». Которая стала продолжением истории колонизации. И которая, в свою очередь, тоже оказалась с сюрпризом. Придётся заставить себя отложить и этот вопрос на потом. Когда он узнает больше.
Рядом с импровизированным стулом лежало оружие, всё, что удалось отыскать. Взгляд упал на слегка отливающий, в свете восходящей луны, ствол диреватора, найденного Лючией в обломках. Зализанный, обтекаемый корпус, классической конструкции, со ствольной коробкой в прикладе. Это оружие и магазин, оставшийся в подсумке его бронекостюма, относились к одной и той же модели вооружения. Диревационные капсулы соответствовали калибру. А потому Николай сразу приладил магазин на место, но заряжать патронник не стал. А теперь ещё раз перепроверил и отложил, переключив автомат в режим хранения.
Кроме диреватора, захваченного когда-то у Консорциума, в личных вещах экипажа «Кантабрии» нашёлся ещё один ствол. Офицерский пистолет. Также, трофейный. Соколов раньше никогда таких не видел. Наклонился, взял его в руки, оценил вес, повертел, разглядывая детали. Рукоятку с удобным наклоном, рассчитанную на толстые перчатки спусковую скобу, тонкие, потёртые щёчки, из странного, похожего на зелёный перламутр, материала. Подвижный затвор, хитрой, составной конструкции, с рычажным гасителем отдачи, встроенный дульный компенсатор. Надпись, каким-то странным, совсем не похожим на знакомые, доколониальные, языком, выбитую на затворе, автоматический предохранитель. Призмо-проекционный прицел, с расширенным полем зрения. Взял поудобнее, посмотрел в прицел, примерился, прицелился в небо. Вынул магазин, на десять двенадцатимиллиметровых патронов, проверил, он оказался полным. Только вместо знакомых, старых термитных зарядов, разглядел странные, отливающие зелёным металлом, сплошные цилиндры. И услышал позади тихие шаги, громыхающие в почти полной тишине здешней лунной ночи.
Быстро оглянувшись, Соколов краем глаза глянул, кто из двух дамочек идёт к нему. Распущенные длинные волосы, блестящие в свете луны, подсказали ему, что это Лючия. Нет, наверное, всё же, сейчас это уже Хисс’Касе. Что-то в этой женщине было такое, хоть он и не смог бы объяснить, если бы кто спросил. А потом, вставив магазин обратно в пистолет, и откладывая его в сторону, Николай глянул на неё ещё раз и понял, что она, на самом деле, стоит рядом с ним, в чём мать родила. И зрелище это притягивало его взгляд, даже против воли. А она, сверкая глазами, медленно покачивала крутыми бёдрами, левой рукой накручивая локон на палец.
Соколов вскочил, а Хисс’Касе оказалась совсем рядом, окунув его с головой, в запах своих волос. Она прильнула к нему и положила ладони на плечи.
— Ты так напряжён. Отдохни от своих дум, — шепнула она, сверкая горящими глазами, — а то сломаешь голову, и мы все пропадём. Позволь себе удовольствие. Нам обоим это нужно.