Соколов внутренне напрягся ещё больше. Он явно слушал некие откровения, но совершенно не понимал их смысла.
— Было принято кем?
Едва уловимо, голова призрака чуть наклонилась вперёд.
— Землянин, не испытывай терпение Тени. Прими судьбу или избавь нас от заботы.
После слов «избавь нас от заботы», Николая осенило. Наконец-то, хоть что-то сложилось и стало ясно, как день!
— Так это вы.. Кто бы вы ни были, — проговорил он, не скрывая удивления собственной догадкой, — это вы каким-то образом поставили заглушку в моей башке. Чёртов миньон это понял, когда влез в моё сознание...
Призрачная голова кивнула.
— Да, ты не безнадёжен. Но вот твой разум слишком уязвим. Одним заслоном его не уберечь. Теперь решай. Времени мало.
— Ты хочешь, чтобы я позволил вам перекроить свои мозги?
— Всё-таки безнадёжен. Ты собираешься разгадывать самую опасную тайну, но в твоей голове широко открытое окно, в которое можно заглянуть множеством разных способов. Можешь предсказать последствия, если заглянувший туда, узрит сложившуюся головоломку? Это будет катастрофа. А мы не можем этого допустить. Но мы знаем способ это окно закрыть. Итак?
Соколов умом, да и просто интуитивно, понимал, что в этом смысле призрачная женщина права. Для чужаков и их прихвостней, его мозг — открытая комната — заходи в любой момент. Он уже убедился на собственном опыте. Едва не стоившем жизни. Но ведь те, кого представляет это привидение, его попросту принуждали. Силой. В то же время, они же зачем-то следили за ним. И они же, своим, известным только им способом, не позволили миньону выпотрошить его память. И вот здесь и сейчас, они, на этой, никому не нужной, планете. Из-за него. И Хисс’Касе о них что-то знает!
— Ты хотела сказать «соглашайся», — медленно проговорил Николай, — что же, я ничего не могу тебе противопоставить. И даже возразить мне нечего. Похоже, мне придётся с твоими условиями согласиться?
Она рассмеялась. Звонко, почти не шелестя.
— Ты получаешь шанс, человек. И только лишь потому, что меня всегда забавляло общение с вами, а Пламя таит надежду, что именно ты справишься. Ведь Сталь давно не питает иллюзий о людях. У него для вас лишь презрение.
Привидение приблизилось. Призрачная рука протянула ему что-то, сверкнувшее в солнечных лучах. Какой-то маленький, прозрачный сосуд, изящный и вычурно украшенный золотой нитью, но совершенно пустой. Николай взял склянку, холодную, словно из морозильника, его обдало волной ледяного воздуха. Ни говорить, ни пошевелиться стало невозможно. Озноб пробрал до самых костей. Обе прозрачные ладони очутились по бокам от его головы, глаза привидения оказались совсем близко, тёмная поволока затмила, густой завесой, заволокла взор, а холод стал невыносимым. Свело скулы, ледяные иглы впились в лицо, в затылок, в уши, заныла шея и больно закололо в голове, где-то в самых глубинах мозга. В нахлынувшей, плотной темноте, что-то загудело электрическим напряжением, прорезался металлический, скрежещущий визг. Темнота и лёд. Бесконечные. Тьма густела, она уже внутри, в разуме, сознание растворялось в ней. Нельзя было видеть, не было сил пошевелиться, невозможно стало даже дышать. И даже страх замерз, заледенел, не стало ничего, будто в черноте открытого космоса, там, за пределами систем, где только пустота. А потом холод схлынул, призрачная фигура отстранилась, сумрак развеялся.
Несколько мгновений Николай приходил в себя, стараясь заново научиться дышать. Онемевшие ноги едва чувствовали землю, голова кружилась, его шатало. Он поднял левую руку и сжал окоченевшие пальцы в кулак, но они вовсе не были холодными. Поморгав и щурясь от солнечного света, глянул на предмет, который всё ещё зажимал в правой. А шелестящий голос проговорил:
— Теперь, начинай свой путь. Стань тем, с кем Сталь говорить пожелает.
Не сразу Соколов понял, что услышал. Не сразу до него дошло, что Пламя и Сталь, это ведь позывные! Пока он разглядывал склянку, обжигавшую ладонь холодом, привидение исчезло. А следом, прямо в руках, растворился, растаял без следа и прозрачный фиал.
Глава 4
Как только до Соколова, наконец, дошло, что всё закончилось и привидение исчезло, он развернулся и встретился глазами с Хисс’Касе. Он постепенно приходил в себя, с каждым вдохом возвращая себе частицу нормального своего самочувствия, а она сверлила его взглядом, её губы сжаты, и ни следа привычной уже, хитрой улыбки.
— Что ты о них знаешь? — резко спросил её Николай, — выкладывай всё, сейчас же.
А сам перевёл взгляд на Гвоздикину. Та стояла на прежнем месте, вытянувшись, зажимая рот обеими руками. Её глаза так широко распахнуты, что казались просто огромными. От страха. И Соколов сделал единственное, что пришло на ум. Подошёл к ней и обеими руками прижал к себе.