— Командир.. Я.. Ты меня.. Но ты же вчера с ней.. А я.. — она едва слышно несла чушь, лепетала бредятину, неуместную, по-детски глупую. Но не могла остановить собственный язык.
Его руки сразу же оказались между её ягодиц и правая скользнула дальше, к самому жару. Наталья задрожала, зубами сжимая ткань его комбинезона. Ещё никогда с ней такого не было.
— Я так решил. И сейчас, тоже, я считаю, что должно быть так. Не заставляй меня жалеть о своём решении, — он говорил так уверенно и.. властно... А его рука, там, внизу, заставила всё тело гореть, дрожь снова прошла вверх, до самой шеи, и сомнения в её голове моментально растаяли.
В палатке сумрачно, прозрачные вставки с ночи занавешены. Слезать с Соколова Наталья не хотела. Ни за что она сейчас не расцепит руки. Не отпустит его. Ему пришлось усаживаться прямо так. А Гвоздикиной уже было всё равно, как она выглядит со стороны. Она даже не замечала Лючию, тихо усевшуюся где-то сзади. Пусть эта сука делает, что она там хочет, плевать. Не она обнимает сейчас Соколова. Они о чём-то заговорили, но все их фразы пролетали мимо, слова ничего не значили. Значили только тепло его тела и его руки, заставляющие её содрогаться. Дрожь от его прикосновений, вошла в такт с дрожью от нарастающего, нетерпеливого желания продолжения. Потом, они замолчали. Что-то изменилось. Краем глаза Наталья заметила, как Лючия, на четвереньках, виляя своей крепкой, широкой задницей, проползла к выходу. Чёртова шлюха! Она даже сейчас вертит перед ним жопой... Пусть уже проваливает!
Его пальцы оказались на щеке, они обжигали, а потом он взял её за подбородок и поднял лицо Натальи вверх. Встретившись с ним глазами, она почему-то сказала вовсе не то, что хотела бы.
— Мы скоро умрём?
Его глаза стали строгими, а брови нахмурились.
— Никогда не думай об этом. Никогда.
— Нет-нет... Я не боюсь, если с тобой...
— Мы здесь, сейчас. Живы. Есть время сделать то, что хочешь.
Она больше не могла ждать. Будь что будет. Наталья потянулась к нему и прильнула губами к его губам.
***
Наталья спала. Спала так крепко и мирно, будто вовсе не было ничего того, что они творили здесь, всего пару часов назад. Это было чудесно и неожиданно, одновременно. Девочка так хотела стать женщиной именно с ним. И на деле оказалась дикой, чувственной, жадной. И это при том, что она ведь «хризантема», военный киборг четвёртого поколения. Она спала, с выражением блаженства на лице, а Николаю не дала уснуть беспокойная, казалось бы, совершенно не нужная, лишняя мысль. В прежней жизни он никогда не замечал подобного влечения к нему ни у одной женщины. Да он никогда раньше и не пользовался успехом. Тем более, он никогда не поступил бы так, как сегодня, в той, прежней жизни. В нём что-то изменилось? Настолько изменилось? Оторвав взгляд от прекрасного, в своём искусственном совершенстве, обнажённого тела, он потянулся за своим комбинезоном. Сомнениям теперь места не осталось. Выбор сделан, теперь Гвоздикина не только его солдат, но и его женщина. К чему бы это ни привело. Он позаботится о ней, такой, казалось бы, сильной и опасной, но такой ещё несмышлёной и ранимой. Зубы сжались от этой мысли. Кому он тут сейчас чего обещает? Позаботится он! А как ему это сделать? Сам же — только игрушка в руках тех, у кого есть сила и понимание того, что происходит. Но нет, нет-нет-нет, чёрта лысого! Он постарается хотя бы в этом остаться самим собой. Сколько бы не продлилось их «свободное плавание». Если они вообще выберутся отсюда.
Откинув входной полог, Николай зажмурился от яркого, слепящего света. Снаружи, после полумрака палатки, было так солнечно, невероятно, невыносимо светло. Лючия сидела на его «ящике для раздумий» и расчёсывала волосы аэраторной расчёской. В солнечных лучах её локоны отливали красным ещё сильнее. Услышав его шаги, она спрятала расчёску и встала. Откинула волосы за спину и подошла ближе.
— Она там довольна? — немного язвительно спросила Хисс’Касе, склонив голову набок и заглядывая Соколову в глаза.