Уже практически отчаявшись найти, даже не выживших, а вообще хоть что-нибудь, что не сгорело и не расплавилось, Наталья решила двинуться к самому большому пожару. Взобралась на вершину ближайшего холма и стала высматривать дорогу полегче и поудобней. Между ней и тем пылающим остовом был ещё один холм. И на том холме, за куцыми, жидкими клубами сизого дыма, шедшего от какого-то оплавленного, но всё ещё искрящего агрегата в низине, Гвоздикина разглядела фигуру. Вернее, две человеческих фигуры. Обе были в бронекостюмах, и одна из них несла на себе другую. Забрала шлемов у обоих открыты. Максимально сфокусировав зрение во всех диапазонах, она, как ей показалось через дым, узнала в одной из фигур Лючию. Кулаки сжались. Как эта тварь опять выжила?!
Наталья скатилась с холма, не разбирая дороги, едва сообразив найти не самый глубокий путь через низину. Густая грязь отчаянно чавкала, а позади оставалась, пропаханная бионически механизированными ногами, борозда. Взобравшись по склону и едва показавшись над верхней, почти ровной частью холма, она замерла. Перед ней, метрах в пятнадцати, одна из фигур, стоя на коленях, склонилась над другой, распростёртой на серой земле.
Склонившаяся фигура действительно оказалась ненавистной сукой Лючией. Забрало её шлема открыто, она странно внимательно смотрит на лицо лежащего перед ней человека. В открытом проёме бронированного шлема, Гвоздикина узнала Соколова. Глаза закрыты, отросшая светлая щетина блестит в косых лучах раннего солнца. Под носом у него засохший потёк крови. Тепловые и другие показатели говорили, что он жив, но, похоже, без сознания.
Уронив свою импровизированную сумку, Гвоздикина внимательно смотрела на них, пользуясь преимуществом военной оптики. Смотрела не дыша. Ведь Лючия не просто так склонилась над Соколовым! Её глаза сверкали, как виделось Наталье, каким-то хищным азартом, а губы беззвучно вещали что-то, на незнакомом языке. Она склонялась всё ниже, а когда её шепчущие, кроваво-красные губы замерли, и, томно приоткрывшись, потянулись к Соколову, в голове Гвоздикиной что-то оборвалось. Треснуло. Воспламенилось. Системы, отвечающие за эмоциональное состояние, не работали и остановить это, мгновенно вспыхнувшее, безумное, яростное, кровожадное, было нечем. Тело стало легким, воздушным, взлетело со склона на вершину, как пёрышко на ветру. Ноги сами рванулись по нетвёрдой земле, чавкая жижей в башмаках и взметая позади ошмётки грязи. Юная «хризантема», очертя голову, бросилась в атаку.
Гвоздикина прыгнула на Лючию с разбега, молча, метя обеими руками в шею, надеясь свернуть голову ненавистной твари, одним движением. Однако та заметила её, среагировала, вскочила и встретила обеими руками, сгруппировавшись. Они вместе полетели наземь кувырком, слетев с ровной площадки холма и покатились по пологому склону. Наталья почувствовала, что недооценила своего врага. Лючия оказалась намного крепче и сильнее обыкновенной женщины. Нет, она, конечно, не могла тягаться силой с современным военным киборгом. Но с первой же секунды сообразила втянуть голову в плечи, когда поняла, куда тянулись пальцы Гвоздикиной. Скатившись кубарем по грязному склону, сцепившиеся противницы с размаха вкатились в низину, прокатились по засохшей, потрескавшейся корке и плюхнулись в загустевшую грязь. Лючия оказалась снизу, а Наталья, всё так же молча насела на неё и вцепилась в её шею. Бронекостюм и сопротивление самой Лючии, схватившейся за запястья душащих рук, не дали ей добиться своего. Но давить она не прекращала, чувствуя, что броня в этом месте не монолитна и немного поддаётся.
— Отцепись ты от меня, вагина титановая!.. — прохрипела Лючия, извиваясь в грязи и пытаясь сбросить с себя «хризантему».
— Сука-а-а!! — зашипела в ответ Гвоздикина, пытаясь получше ухватить противницу за горло. Бронекостюм никак не давал ей сомкнуть хватку, но она продолжала стискивать пальцы, вдавливая голову Лючии в грязь.
Несколько долгих секунд продолжалась эта борьба. Кажущиеся хрупкими пальцы Гвоздикиной давили, скребя сверхпрочную внешнюю ткань бронекостюма. Лючия отчаянно рвала её руки в стороны, держа за запястья, хрипя и всё глубже погружаясь в грязь. Поняв, что и задушить эту неожиданно сильную, живучую, и сообразительную тварь не получается, Наталья отдёрнула правую руку, замахиваясь. Она метила кулаком в открытый проём забрала, в ненавистную, хитрую и наглую рожу. Хотела вложить всю силу в это молниеносное движение, впечатать кулаком прямо в нос, раскроить лицо так, чтобы лопнули эти сучьи глаза. Она действительно замахнулась и ударила практически мгновенно, в воздух взлетели брызги серой жижи с рукава. Но и тут Лючия сразу же всё поняла и среагировала, успела закрыть лицо бронированным предплечьем. Кулак, впечатавшись в грязную броню, взлетел снова, и снова, и снова. Гвоздикина просто яростно молотила противницу, надеясь пробиться через преграду, вкладывая в удары всю кипучую злость. Та заслоняла лицо уже обеими руками, пытаясь, крутя телом, лишить Наталью опоры и сбросить с себя. Глухо рыча от ярости, «хризантема» схватила эти ненавистные руки и силой разведя в стороны, примерилась ударить Лючию лбом по лицу. И услышала где-то слева и сверху голос Соколова: