Майер глянула на чернобровую. Та сразу прочла немой вопрос в её глазах.
— Женщина должна оставаться женщиной. Даже на флот.
А на скамье остался ещё один предмет. Странного фасона головной убор. Катрин повертела его в руках, это оказалось своеобразное кепи с тканевым рукавом на затылке. Туда явно предлагалось заправлять волосы. Она снова глянула на переводчицу.
— Женщине на военном корабль ни к чему показывать свой волосы. Если она не фашехкти, конечно. Это наши традиции.
Терпеливо заплетя не тугую косу, Майер надела странный головной убор. Кепи едва едва подошло, она поправила козырёк и заправила расплетающуюся косу в тканевый рукав.
— Теперь мы можем идти к наш командующий, — прохладно отчеканила офицер.
Пройдя следом за переводчицей по нескольким, явно техническим, прилегавшим к ангарному отсеку, помещениям, Майер оказалась в комнате с несколькими большими мониторами и парой трёхмерных проекторов, множеством компьютерных консолей, шестью защитными креслами-капсулами вдоль стен и большой тактической проекцией в центре. Здесь находились четыре человека: два офицера, в уже знакомых палубных скафандрах, стояли возле проекции, рядом, в кресле, ещё один офицер, явно высокопоставленный, а по левую руку от него офицер-женщина. Но внимание Катрин моментально привлекло то, что показывала большая тактическая проекция. Она мгновенно узнала эту картину, станцию «Ярданг», с пристыкованными к ней тремя эсминцами, строй восьми атакующих ракетоносцев и конечно, находящийся в центре, свой одинокий «кинжал». Она остановилась, на половине шага, её зубы сжались, внутри всё похолодело. Это было её поле боя. Место, где должна была закончиться её жизнь. Проекция ожила, изображение, только что бывшее статичным, зашевелилось, значки, обозначавшие корабли, пришли в движение. По чьей-то воле, изображение истребителя и идущих ему навстречу ракетоносцев, увеличилось, одновременно приближаясь. Рядом с маркерами машин, возникли строки таблицы состояний кораблей, зафиксированных приборами. Майер сообразила, что все эти данные взяты из «чёрного ящика» её «кинжала», и сейчас, находящиеся здесь офицеры неизвестного корабля, изучают запись боя за станцию «Ярданг».
Значки вражеских ракетоносцев приближались, шестнадцать ракетных трасс нацелились на «кинжал», но старая машина справилась с ними шутя. На полной атакующей скорости, её истребитель активировал систему наведения потоковых орудий, а Катрин следила за происходящим в проекции, замерев и затаив дыхание. Она снова ощутила себя там, считая секунды и сжимая рукоятки управления. Вот от нападавших, к её истребителю, протянулись следы полного залпа средних ракет. И в тот же самый момент, когда значок, обозначавший «кинжал», оказался в точке открытия огня, её пальцы непроизвольно вдавили несуществующие гашетки. Майер шумно вдохнула, когда «кинжал», расстреляв боезапас потоковых орудий, пронёсся сквозь поредевший вражеский строй. А затем, словно во сне, она смотрела, как её истребитель делает тот, последний боевой разворот. Ведь это она сидит сейчас там, в дрожащем от вибраций и перегрузок кресле-капсуле пилота, и изо всех сил рвёт рычаги управления, отключив всю контрольную автоматику.
Из оцепенения её вывели возгласы стоявших рядом с проекцией офицеров. Они говорили на своём, незнакомом языке, но в их голосах слышалось неподдельное удивление, борющееся с сомнением. Краем глаза Майер увидела, что переводчица во все глаза смотрит в проекцию, её лицо вытянулось, а брови поползли вверх.
Из единственного кресла резко поднялся тот, кого Катрин приняла за высшего офицера, или просто кого-то высокопоставленного. Он, как ни удивительно, оказался высокий, поджарый и плечистый. На нём тоже был палубный скафандр, но несколько иной модели, а на плечах его красовался длинный плащ, гранатовый снаружи и чёрный изнутри. Он изрёк что-то, на своём языке, на что двое остальных только развели руками. Оглянувшись, наконец, на вошедших, глянул чёрными глазами на Майер, а на его предплечьях сверкнули шитые золотом нарукавные знаки.