— Лин, что там наши спутники? Что видно? СКБ оставили «глаза»?
Тот уже проверял, поступающие со станций пассивного слежения, данные. Траффик на древних длинноволновых радиоканалах шёл очень медленно.
— Здесь только один, на три тысячи километров выше прежней орбиты хаба, по ту сторону шарика. С других планет системы информация ещё не дошла, — наконец ответил Мако, — а хаб, кстати, вдребезги. И все доки. Вообще ни одной станции не уцелело. Цао ни ма! Хороши служаки. Всё разворотили, всех поубивали, а в преступниках числимся мы.
— Очень надеюсь, что теперь мы числимся мёртвыми преступниками, — снова задумчиво ответил Лютер, — там видно, что они оставили, какая сурвейка?
Мако быстро поколдовал над пультом.
— Да, с виду обычный стационарный «коралл», третья или четвёртая серия.
— Значит, с поисковыми работами дней семь придётся подождать.
Лин кивнул, соглашаясь. Похоже, он уже понял ход размышлений босса. Контрабандные каналы теперь накрылись медным тазом. А вот осевые ядра и другое оборудование, из разгромленных кораблей и станций, теперь сильно вырастут в цене. Нужно только дождаться, когда «глаз» ослепнет. Стандартные флотские «кораллы» выпускались как одноразовые спутники слежения и не защищались никакими силовыми полями от космических излучений. Из-за этого, находясь в открытом космосе, вне планетарных магнитных полей, в течение семи, восьми стандартных суток, они гарантированно выходили из строя.
Отоа снова, с усилием, выбросил из головы размышления о том, что на самом деле произошло в системе Читтагонг. Бойня. Хладнокровная и методичная бойня. Почти полмиллиона человек жили здесь, во всех этих консервных банках, разбросанных по разным орбитам. Но лично он не может позволить себе думать об этом. У него ещё остались люди. Его люди. Его шайка. Да, его детище, «Гуравонги», заполучили своё место в синдикате именно благодаря строгому соблюдению «кодекса», хоть многие и звали это чистоплюйством. Вот только «Арахна» — не подпольный синдикат в АНК, и она не прощает даже минутные слабости.
— Босс, то есть, капитан, — поправил сам себя Ларс Фергюсон, до этого тихо дремавший за пультом связи, — по седьмому сигнальному каналу есть передача. Три точки.
Отоа мысленно поставил восклицательный знак. Уже седьмой канал? Значит первые шесть на что-то были использованы...
— Вызови Курта, Ларс, — скомандовал Лютер, — быстро.
— Три точки? — переспросил Мако, — интересно, для чего это Мадам так сильно хочет нас вызвать?
Пока Лютер обдумывал ответ, на мостик влетел Курт Сикорски, старший корабельный техник. Над его, собственноручно модифицированным, флотским скафандром техника, в распахнутом прозрачном шлеме, кустились как всегда взъерошенные, светлые вихры.
— Узнаем, когда доберёмся до явочного ретранслятора, — проговорил Отоа, — двинем туда сразу, как закончим здесь. Лин, займись сбором полных данных с наших следящих станций и тех, что остались от сил обороны. Информация сейчас ценна как никогда. Курт, у тебя двадцать минут, чтобы выковырнуть ядро из этой несчастной развалины. Мы больше не можем позволить себе разбрасываться такими активами. Ларс, поднимай людей. Как только Курт закончит — мы уходим.
Немного поразмыслив, Отоа повернулся к Мако и добавил:
— И вот ещё что, Лин. Надо полностью сменить все позывные, резервные каналы и пароли. Раз уж придётся менять род деятельности, стоит сменить и лицо. Что-то подсказывает мне, что «Гуравонги» должны остаться в прошлом. Остаться вот здесь, в руинах Читтагонга.
Глава 2
Соколов не слишком быстро осознал, что приводить в чувство душевного равновесия нужно не только Гвоздикину, но и самого себя. Что он вообще делает? О чём думает? Вокруг неизвестная планета, возможно враждебная, а на орбите до сих пор может висеть тот корабль-оборотень. Сколько времени прошло с момента, когда Лючия вырубила его? Какого лешего они сидят в обнимку, вместо того, чтобы изучать окружающую обстановку и искать припасы? Сейчас нужно действовать. Только каким образом можно быстро привести Наталью в чувство? Ведь оставлять её без присмотра сейчас никак нельзя. Первым же порывом было поговорить с ней по душам. Но в ту же секунду, Николай спохватился, он сообразил, что делать этого нельзя. Нельзя разрушать тот образ, который она сейчас видит в нём. Да и просто напросто, а что он мог бы ей сказать сейчас? Помогло бы это? Он просто сидел, приобняв её за плечи, молча. До тех пор, пока она не перестала судорожно сжимать его в объятиях, старательно пряча лицо. А когда Наталья наконец подняла на него глаза, складывая руки, как складывают лапки сонные котята, вернулась Лючия. Увидев её, Гвоздикина напряглась, одновременно сильнее прижимаясь к Соколову, а тонкие пальцы вцепились во внешний чехол бронекостюма.