– Вполне, – кивнул Лис. – Но мне от тебя подтверждение и не нужно. В дороге поболтали, ты была убедительна. Разве что… для успокоения совести скажи: что я в тот момент делал?
– На ветке яблони дрых, – улыбнулась Тайка. – Вернее, только что проснулся.
– И за кого ты меня приняла?
– За художника. А ты сказал, что музыкант.
– Всё, вопросов больше не имею.
Лис сложил руки на груди и принялся насвистывать весёлую песенку. Кощеевич же покачал головой.
– Не убедила. Мало ли кому Тайка об этом рассказывала. Я-то молчал, а вот у неё язык без костей.
– Эй! Не говори обо мне так, будто меня здесь нет!
Этот Кощеевич нравился ей всё меньше. Но интуиция подсказывала, что именно поэтому к нему следует присмотреться.
– Тая, превратись в волчицу, – снова подсказал Пушок… – Такого точно никто не сможет сделать. Ну, кроме твоего дедушки. И других побратимов Люты. Но их в мире единицы.
– Пернатый дело говорит. – Кощеевич поднял большой палец и показал его Пушку. Ишь, понабрался в Дивнозёрье жестов и словечек…
– По волчьему веленью… – вздохнула Тайка.
Оп! Пожалуйста.
– Теперь верю. – Кощеевич смотрел на неё с любопытством учёного-натуралиста. – Иди сюда, за ушком почешу. Не рычи, не рычи. Чего ты такая злая?
– Теперь ваши доказательства! – девушка переводила глаза с Лиса на Кощеевича и обратно.
Несмотря на одинаковые лица и повадки, разница между ними всё-таки была. Первый одевался по-простому, прятал руки в рукава, сутулился и немного улыбался. Именно таким Тайка запомнила Лиса на заре знакомства.
Когда выглядишь так, будто сгинешь-пропадёшь без чужой помощи, добиться своего становится легче. Собеседник расслабляется, а порой даже начинает тебя «спасать». Именно так люди выкладывают секреты или приводят в свой стан врага.
Тот, что на коне, наоборот, не скрывал ни молодецкой удали, ни достатка. Плащ из лучшего сукна, сапоги сафьяновые, шпоры серебряные, гусли за спиной – в узорчатом чехле, даже уздечка и та самоцветная. Богато, но не вычурно. От взгляда оторопь берёт. И вроде вы просто стоите и разговариваете, но в голове будто мигает красная лампочка: не подходи! Опасно! Сунешься дальше положенного – без носа любопытного останешься. А может, и жизнью поплатишься – тут уж как повезёт.
Увы, все эти рассуждения не помогали, потому что Лис бывал и таким, и этаким. И ещё парой десятков других Лисов. Тайке подумалось, что, родись Кощеевич в нашем мире, за него бы театральные студии передрались. Вот только каков он настоящий, не знал никто. Возможно, даже он сам.
Кощеевич усмехнулся, словно прочитав её мысли, а Лис зашептал:
– Не нравится мне его ухмылочка. По-моему, этот гад время тянет. Как бы подкрепление не подоспело. Будь готова. Возможно, придётся драться. Но не беспокойся, у меня есть в запасе пара фокусов. – Он похлопал себя по карману и, расправив плечи, грозно глянул в глаза сопернику. – Может, споём, а? Если гусельки одолжишь. Уж что-что, а мой голос ни один супостат не подделает.
– Если ты настаиваешь… – Кощеевич заметно растерялся. Даже за гуслями не сразу потянулся.
Оно и понятно: любое неподражаемое умение выдаёт с головой. Вон как с волчицей было. А Лис не просто пел – он сплетал голосом чары. Тут захочешь – не обознаешься.
Тайкины симпатии сразу переметнулись на сторону её прежнего спутника. Она уже была готова прекратить весь этот фарс, когда Кощеевич, спешившись, хмуро спросил:
– Кто первый?
Лис равнодушно пожал плечами:
– Да не всё ли равно? У тебя гусли, ты и начинай. Ты же не против, ведьма?
Тайка кивнула.
Расстелив плащ, Кощеевич сел на траву, подстроил инструмент и пробежался пальцами по струнам. Он начал почти с шёпота, но с каждым новым словом голос креп:
– Ах, как порой искусна ложь: где тьма, где свет – не разберёшь. И как понять, кто враг, кто друг?.. Дрожит свеча в сплетенье рук: горячая, живая. И морок отступает.
Сомнений не осталось: вот кто настоящий! Тайка стояла как заворожённая. И как удачно подобрал заклятие, а! Сейчас они узнают, кто водил их за нос всё это время.
– Стой, гад! – Кощеевич резко отбросил гусли.
А Шторм-конь уже встал на дыбы под новым седоком. Теперь его лицо скрывал капюшон – злодей явно не хотел быть узнанным, ведь песня стёрла личину.