— Ох, беда! — всплеснул руками Никифор.
— А вдруг Дивье царство враги захватили? А может, и не только Дивье. Ох, а что, если никакой Волшебной страны вообще больше нет?!
Домовой бросил в Пушка подушкой. Тот, конечно же, увернулся.
— Не пугай меня так, паникёр пернатый.
— А ты вылазь из-за печки. Никифор, ты же умный мужик. Давай, пошевели извилинами. Будем вместе думать, что делать и как Таю выручать. Зачахнет она без Яромира-то…
Тут уж девушка не выдержала. Вскочила и встала посреди кухни, уперев руки в бока:
— Обо мне говорите?
Пушок с Никифором переглянулись и хором выпалили:
— Нет!
— Не отпирайтесь, я всё слышала. И спасать меня не надо. Всё хорошо.
— Если пациент не считает себя больным — это не значит, что он не болен! —наставительно поднял коготь коловерша. Это был один из его любимых жестов.
— Кого это ты больной назвал?!
Тайка схватила полотенце. Пушок на всякий случай нырнул за трубу — знал, что может и по хвосту прилететь. Несильно, зато обидно.
Впрочем, даже угроза полотенца не заставила его отступиться:
— Врёшь ты всё. Ничего не хорошо! Я тебя, Тая, знаю как облупленную. Признайся, что тоскуешь без бабушки. И без Яромира. И наверняка беспокоишься, что там в Дивьем царстве.
— Разве что по бабушке. Немного. — Тайка дёрнула плечом. — Но я не могу всё время жить прошлым, Пушок. Надо смотреть в будущее.
Коловерша от возмущения захлопал крыльями:
— Да что ты такое говоришь?!
— Прошло четыре года.
— Всего-то! Вон Семёновна Радосвета всю жизнь ждала.
— Нет, Пушок, не «всего-то». Целых четыре года. Это много. И наши с бабушкой ситуации отличаются. Мы с Яромиром поссорились, расстались и больше не виделись. И, кстати, я всё знаю про Огнеславу.
— Откуда?!
Коловерша грозно глянул на Никифора, и тот вскинулся:
— Чаво пыришь, как солдат на вошь?! Я молчал.
— И я! Видишь, хвост на месте.
Тайка почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Ох, не зареветь бы. Сколько она бегала от этого разговора? И всё-таки он случился. Что ж, видимо, пришло время прояснить всё раз и навсегда.
— Сердцем почувствовала… А вы сейчас это подтвердили. Друзья, я очень ценю вашу заботу. Но я уже большая девочка и не верю в сказки. Не кривитесь, вы понимаете, о чём я. Конечно, волшебство существует. Кому, как не ведьме, об этом знать. Но даже у чудес есть предел, выше которого не прыгнешь. Справедливость не всегда побеждает. Первая любовь не всегда счастливая. Думаю, вязовые дупла закрылись навсегда, и вам тоже нужно научиться жить с этим. Я же как-то научилась.
— Может статься, ты и права… — Никифор шмыгнул носом.
Тайка никогда прежде не видела его таким расстроенным. Сердце ёкнуло, но она сжала кулаки и впилась ногтями в ладони. Увы, правда бывает горькой, но её всё равно нужно говорить, чтобы не питать ложных надежд, от которых потом гораздо больнее.
— Не хочу вас обоих слушать! — вскричал Пушок так, что аж уши заложило. — Поймите же: нельзя отказываться от волшебства! Иначе оно совсем уйдёт. Тая, я тебя не узнаю. Раньше ты никогда не отступала, ещё и других подбадривала, не давая отчаиваться.
— Это потому, что я маленькой и наивной была, а теперь выросла, — буркнула она.
Обвинения резали её без ножа. Впрочем, Тайка и не ожидала, что Пушок поймёт. То ли дело Никифор.
— И что она, по-твоему, должна была сделать? — Домовой отвесил коловерше лёгкий подзатыльник. — Дупла закрыты, Дорога Снов тоже… Выхода нет.
— Выход есть всегда! — Коловерша в задумчивости закусил губу, а потом махнул лапой. — А, пропадай мой хвост! Всё расскажу.
— Не вздумай!
Домовой попытался закрыть ему рот ладонью, но Пушок ловко увернулся:
— Тая должна знать правду.
И выложил всё как на духу. Про свой визит в Волшебную страну, встречу с Маем, про проклятого Ратибора и двоецарствие. Про кошмары, которыми заперли Дорогу Снов. А кто — неизвестно.
Чем дольше Тайка его слушала, тем больше негодовала. Одно дело подозревать, что беда случилась, и совсем другое — знать это наверняка. Эх, сейчас бы бросить все — и поспешить в Волшебную страну, на помощь! Ей стоило немалых усилий сдержать этот порыв и задать себе вопросы. Как? Да и когда? У неё же через три дня предзащита… Бессилие легко превращается в ярость, а она, в свою очередь, заставляет говорить обидные слова.
— И ты молчал! — выпалила Тайка. — Вот и верь тебе после этого.
— Это всё Никифор! — плаксиво заныл Пушок. — Это он меня убедил сохранить всё в тайне. А лишиться хвоста, сама понимаешь, хуже некуда. Только теперь мне всё равно. Если такова цена, которую нужно заплатить, чтобы вернуть мою прежнюю Таю, я готов.