— До дупла на Лысой гор-ре несколько дней пути. Это почти на гр-ранице Диви и Нави. А ближайшее дупло — в Светелгр-раде. Но там очень опасно. Видал небось, что улицы пусты? На закате, на р-рассвете и ночью Р-ратибор-р запр-ретил гор-рожанам покидать дома. Кто ослушается, того ждут кошмар-рные сны. Такие у него тепер-рь наказания. А сделано это, чтобы лазутчиков да пр-редателей выявлять было сподр-ручнее. Коли кто увидит чужака, велено немедля докладывать стр-раже.
— Ага, а сам-то ты туда летаешь!
— Я — вор-рона. Но даже вор-ронам приходится таиться. Люди помнят, что вещуньи пр-режде Кощею служили. Увидят — могут и камнями забить.
Май поморщился, будто вспомнил что-то неприятное. Наверное, ему уже доставалось от чересчур бдительных стражников.
— Зато коловерши никому не служили, — пытался бодриться Пушок. — Я тихонько прошмыгну. Никто и не заметит.
— Что ж, тогда удачи тебе, Р-рыжик! — Май протянул ему руку, и Пушок со всей важностью её пожал. — Если что, имей в виду: в Нави ты всегда желанный гость. Понадобится помощь — обр-ращайся.
Коловерша не сдержал печального вздоха, когда Май свернул салфетку-самобранку. Тот истолковал это на свой лад и пояснил:
— Лагерь надо пер-ренести. Вдр-руг тебя схватят и ты меня выдашь?
— Не выдам! — обиделся Пушок. — Как ты вообще мог такое подумать?!
Но Май лишь покачал головой:
— Я же не говор-рю, что ты сделаешь это нар-рочно. У дивьих есть свои способы р-разговор-рить пленных. Так что лучше не попадайся Р-ратибор-ровым пр-рихвостням. И вот ещё что: по поводу твоей ведьмы и её сер-рдечных дел. Я не знаю навер-рняка, но, возможно, Яр-ромир-р не слишком ей вер-рен.
— С чего ты взял?! — вскинулся Пушок. — Я доверяю Яромиру!
— Довер-ряй, но пр-роверяй. Иначе зачем бы ему пр-росить Лиса вер-рнуть его пр-режнюю невесту Огнеславу? Её р-разморозило вместе со всеми, но отпр-равляться в Дивь она не собир-ралась. Ведь там её должны были судить за пр-реступления. Спер-рва всем было не до неё, а потом Яромир-р вдруг потр-ребовал выдачи.
— Так, может, для суда?
— Может быть. Но, насколько мне известно, сейчас она не в тюр-рьме, а спокойно занимается своими делами в Звёзднокамне. Вер-рнулась к целительству. Что это, как не пр-ротекция воеводы?
На этой невесёлой ноте они попрощались, и Пушок с тяжёлым сердцем полетел обратно к столице.
***
Светелград больше не казался ему похожим на торт. Разве что на испорченный. Такой попробуешь — потом будешь несколько дней животом маяться.
Теперь, при свете дня, жизнь в городе шла своим чередом. Вот только, если присмотреться, люди выглядели уставшими и измученными. У многих под глазами залегли тёмные круги, будто они не спали несколько ночей кряду. Даже на рыночной площади было подозрительно тихо. Зазывалы молчали, торговцы и покупатели старались говорить почти шёпотом. Все оглядывались по сторонам и как по команде замолкали, когда мимо проходили царские дружинники в ярких алых кафтанах.
А ещё Пушок заметил, что над городом не летают птицы. Наверное, потому, что на стенах дежурили лучники, готовые в любой момент выстрелить в неосторожную ворону или, скажем, в коловершу.
— Гринписа на них нет! — выругался Пушок сквозь зубы, в очередной раз притаившись под стрехой, когда лучник глянул в его сторону. Уф, вроде не заметили.
До внутреннего двора, где рос старый вяз, оставалось всего ничего.
— Если бы коловерши потели, с меня бы уже семь потов сошло, — пожаловался он медному флюгеру в виде петушка, и тот скрипнул, соглашаясь.
Может, стоило всё-таки рвануть к Лысой горе? Бывало, он и раньше пропадал на несколько дней, когда дикие коловерши играли по весне свадьбы. Сейчас, правда, в Дивнозёрье не весна, а конец лета, но Тайка вполне пережила бы его недолгое отсутствие. Может, даже не успела бы сильно разволноваться.
Пушок продолжил изливать душу флюгеру:
— И как я ей все расскажу? Тут ведь ужас что творится. Тая с ума сойдёт. Нет, не буду я ей ничего говорить, пока не узнаю, что там с Яромиром и остальными. А про Дорогу Снов что-нибудь придумаю. Скажу, что это от Мары Моревны информация. Мог же я её в лесу встретить? Мог! А после уже принесу весточку от жениха… —
Петушок ничего не ответил, и коловерша пристыдил его:
— Молчишь? Эх ты! Вредный царь приказал, вы все рты и позакрывали.
Он перепорхнул на крышу нижнего терема. Теперь до вяза рукой подать. Вот только двор со всех сторон виден как на ладони и не только хорошо просматривается, но и простреливается.