— Умный парень… — вздохнула мама так, будто и сама мечтала уехать вслед за «Васей». — А этот твой белобрысый не проявлялся?
Тайка промолчала, сделав вид, что не услышала, но мама продолжила настаивать:
— Ну, тот, дивий. Яромир, кажется?
— Я не хочу о нём говорить!!!
— Ты чего орёшь на мать?
— А ты чего лезешь, куда не просят? — Девушка сама не понимала, почему так разозлилась. Обычно она предпочитала не ссориться, а тут словно прорвало. — Я уже взрослая и сама решу, с кем водиться, а с кем — нет. Пока я маленькая с бабушкой жила, тебе до меня дела не было. А теперь вдруг спохватилась, воспитывать начала? Поздно уже. Мне восемнадцать есть? Есть! Моя жизнь — моё дело.
Так они сначала поругались, потом поплакали и помирились. Тайка извинилась за резкие слова, но ни капли не жалела, что их пришлось сказать. Потому что мама больше не пыталась учить её жить и отношения наладились.
Так всё и шло своим чередом. А если Тайке и казалось, что в жизни чего-то не хватает, она гнала эти мысли прочь. Синица в руках лучше, чем журавль в небе. Особенно когда журавль давно улетел и даже пёрышка не оставил.
Время бежало незаметно. Казалось, она только вчера в институт поступила, а вот уже настала пора писать диплом. По фольклору Дивнозёрья, естественно, — никакую другую тему Тайка даже не рассматривала и в работу погрузилась с головой. Пушок с Никифором помогали, чем могли, шутили, подбадривали, и Тайка, признаться, думала, что все волнения друзей остались позади, пока однажды вечером снова не услышала их разговор у печки.
— Знаешь, Никифор, — шептал коловерша, — мне кажется, нашу ведьму надо спасать. А то, глядишь, станет обычной девчонкой. Видеть нас перестанет.
— Да как её спасать, коли в деревне затишье? — буркнул недовольный спросонья Никифор. — Мавки ноют, мол, лето холодное, не потанцуешь. Леший Гриня на байк-шоу слинял и самых шумных лесавок с собой забрал. Даже кикиморы нонче не бузят. Знают, что с Таюшкой-хозяюшкой шутки плохи. А новой нечисти взяться неоткуда — вязовые дупла-то тю-тю.
Никифор был прав: последние годы если в Дивнозёрье что и происходило, то так, по мелочи. Ну, появится какой-нибудь упырь — Тайка с ним одной левой справится. А то и вовсе Алёнку пошлёт. Той уже двенадцать годков исполнилось — прекрасный возраст для ведьмы. В самую силу ещё не вошла, но уже многое умеет и до знаний жадная, как коловерша — до пирога.
— Ох уж эти дупла! — недовольно фыркнул Пушок. — Это из-за них у Таи депрессия. Надо как-то устроить, чтобы они снова открылись.
— И как?
— Не знаю. Но в прошлый раз же как-то справились.
Никифор почесал в затылке:
— Так то была не наша заслуга. Ежели б можно было как-то с той стороной связаться, разузнать, что происходит. Но отсюда мы ничего сделать не можем. Остаётся только надеяться и ждать.
— Сколько лет уж ждём, — насупился Пушок. — А Тае всё хуже и хуже. И волшебство по капле уходит. Вон даже болотник Мокша волнуется.
— Ты и к нему уже слетал, пострел?! — ахнул Никифор.
— Должен же я был посоветоваться с экспертами.
— Тоже мне, нашёл экс… икспе… знатока, в общем!
— Я хотя бы что-то делаю! А ты только за печкой дрыхнешь да с Анфиской своей милуешься. Может, у тебя тоже депрессия?
— Ты ругаться-то брось. Нет у меня никакой диспе… Тьфу, пакость, слово то какое! Не кручинюсь я, в общем. Да и не надобно нам сейчас никаких потрясений. У Таюшки-хозяюшки предзащита скоро. Вот защитит диплому свою — и пройдёт тоска.
— Сомнительное лекарство. Ты ещё скажи, что жениха ей хорошего надо.
— Да был у нас жених… — вздохнул Никифор. — Жаль, в Волшебной стране остался. Но ничё, всё образуется, вот увидишь.
— Не образуется! — Пушок сам не ожидал, что может так рявкнуть. — Хватит себя обманывать. Всё плохо. Может, мы вообще последний оплот волшебства в этом мире. Четыре года я тебя слушал, надеялся. Это для нас не срок, а для Таи… Она же смертная, забыл?
— На три четверти, — сварливо поправил домовой. — А четверть дивьей крови — энто не так уж мало.
— Толку-то? Росла она здесь, в Дивнозёрье. А люди родные-любимые в Дивьем царстве остались. Ни весточки от них, ни письма… Тая ночами порой их зовёт. То Семёновну, то Яромира.
Заслышав это, Тайка вспыхнула. Ну чего Пушок выдумывает? Неправда это! Или?..
— Ох… Тяжко ей, сталбыть, без бабки да без друга сердешного.
— Мне так её жа-а-алко! Знаешь, я даже на Дорогу Снов попробовал сунуться. А вдруг получится?
— И чаво там?
— А ничего! Ну, кроме репьёв да чертополохов. Шипы — во! Больше моих когтей. Не пройти ни конному, ни пешему.