Как бы неспешно катились недели, месяцы относительно счастливой семейной жизни Варвары, молодость позволяет быстро забывать о каких-то невзгодах и размолвках в семейной жизни. У неё была настоящая семья, уже теперь и двое детишек, работа, сестра рядом, с которой, надо сказать, отношения наладились, знакомые, подруги и даже по-прежнему пьющие родители, живущие тут же неподалёку в посёлке. Но вся эта почти идиллия оборвалась в одночасье! И опять случилась беда у нашей малышки.
Намёки «добрых» соседок и малознакомых товарок о гулянках мужа Варвара отметала и считала их проявлениями завистливости, ведь её Мачо был кумиром у многих представительниц женского пола посёлка. Даже слова свекрови о том, что её муж смотрит в другую сторону от неё, отмела эта девочка. Ведь у неё была семья, было её счастье, думается, Варя в силу именно особенностей характера не могла ничего плохого подумать о любимых ею людях, гнала от себя эти мысли. Но вдруг и в раз всё оборвалось. Вновь её предал Мачо, вновь, как тогда, полоснул по сердцу сталью. А загулял, закрутил он именно с её лучшей подругой, в которой она души не чаяла, которой доверяла все свои мысли и тайны, которая была её опорой при размолвках с мужем и которую Варя так поддерживала, когда и у той тоже случались бои с мужем. Двойное предательство! Она всё не верила, только когда муж и именно трезвый бухнулся на колени и признался в любви к той и что он уходит от Вареньки, только тогда всё оборвалось в её сердечке. Ей вспоминается тот вечер таким: «Когда до меня дошёл весь смысл происходящего, мозг будто отключился. Я чувствовала холод, перед глазами пелена, туман, густой такой и холодный. Мне хотелось поднять руку и посмотреть на неё, но сил не было. Одна сплошная боль. Везде. Во всём теле. Как будто меня сковали по рукам и ногам и заполнили все тело свинцовым льдом. Дети уже спали, а я всё сидела на одном месте и не могла пошевелиться. Сидела за столом и не знала, как встать, не чувствовала своих ног. Меня выкручивало и ломало. И этот пронизывающий холод, такой, что даже невозможно дышать. Кажется, один сплошной комок застрял в горле, и не знаешь, как глотнуть хоть немного воздуха. Пытаешься, а от боли прорываются только хрипы. Когда я всё же поднялась на ноги, как пьяная, шагнула к дивану и рухнула без сил. Боль от обоих дорогих сердцу людей. Как же я любила их обоих. Не было злости, была одна сплошная боль. Я лежала на диване и чувствовала, как холодеет всё внутри. Наверное, меня вывела из этого состояния женщина, которой уже на тот момент не существовало. Она умерла задолго до этого случая. Повесилась, как рассказывали, у печки в этой квартире задолго до нашего вселения туда. Вдруг плотно прикрытые дверцы шкафа, стоящего у печки, начали колотиться друг о друга, и я захлебнулась. Захлебнулась и закашлялась, поняла, что не дышала уже очень долго. Вспомнила о детях. Тогда только разрыдалась я и смогла протолкнуть этот комок. На часах было уже пять часов утра. Потом я бросилась по улице к дому подруги, глаза застилали слёзы, та открыла тут же, положила меня плачущую навзрыд на кровать, обняла, молча гладила по голове».
А затем они собрались на скорую руку, прихватили сонных ещё детей, этим же утром уехали в деревню, где жила раньше бабушка подруги. Варе тогда казалось, что нужно спрятаться, укрыться куда-то от навалившегося горя, и оно отпустит, схлынет, растворится. Днём их там разыскал Варин муж, но приехал он не за ней, он приехал за подругой. И опять боль. И нет опоры под ногами! Будто бы в трясину угодила Варя. Она бы, наверное, смогла бы перенести известие о гулянке Мачо, но с кем-то другим, а здесь! Здесь лучшая подруга! Жизнь зашаталась у нашей героини. Она не понимала, как быть. Её жизненный кодекс чести был растоптан и уничтожен.
Так начались целых четыре года безвременья, буквально болтания нашей героини в «прокисшей» и загустевшей трясине без возможности нащупать твердь под ногами. Приходить на работу и слышать смешки и пересуды за спиной, косые взгляды в посёлке. «Я ощущала себя неполноценной и ущербной. Сутулилась и горбилась, как старуха, однажды расслышала за спиной: «Вот ведь дура, эта Варька, она печёт пироги, а муж носит их своей новой зазнобе и угощает!» - так она вспоминает о тех временах. Жизнь перекосилась и исказилась, как в кривом зеркале. Сказать, что, Варя находилась в подавленном состоянии духа, – это не сказать ничего. Всё внутри оборвалось, нарушилось и, пожалуй, только дети удерживали её тогда от большого несчастья, только они давали ей силы жить! Хотя эти четыре года и нельзя было назвать жизнью, это опять были годы выживания. Порою она была на грани повторения своих детских и юношеских обострений болячек, похудела, лишилась сил. «Опять скелет на батарейках!» - так говорила она. «Лучшая подруга! Как она могла!» А подруга, совершенно разодравшись со своим мужем, уж и не ведаю, знал ли тот о её загуле с Мачо, иль это было сразу после болезни того гонореей, но только та вильнула хвостом и укатила куда-то к родственникам. И, как оказалось потом, укатила на долгих четыре года. И вот тут после этого у Мачо ну совсем уж развернуло «крышу». Несчётное количество раз она хватала узелок с детскими вещами и уезжала к сестре в райцентр. И теперь там на шести квадратных метрах умещаться приходилось вчетвером.