После увещеваний бабушки, да и самого Мачо она возвращалась в посёлок. Напомним читателю что, то были веселые нулевые годы, всё активно разваливалось в стране, работы не было, выживай, как хочешь. А Мачо теперь уж активно начал налегать на стакан и, придя пьяным и пахнущим чужими бабами, стал раз за разом буквально тупо избивать и насиловать её. И она снова уезжала… и снова возвращалась. Варя призналась мне, что ни единого раза в те как бы «счастливые» первые годы с этим человеком, ни тем более в этот сумрачный период она так и не испытала оргазма! «Все так живут…» Жутко становится от такого изречения. Такими вот печальными тропинками довелось пройти этой девочке. И ныне я, правда, удивляюсь, её жизнерадостности, присущему ей оптимизму, терпению и вере в то, что всё у неё сложится хорошо в дальнейшей жизни. И как не покажется странным, но конец такому житью – бытью, нашей героини положила она сама. Сказала себе однажды: «Всё хватит! Не могу больше!». И Варвара подала документы на развод. «Муж номер два» проявил тут чудеса аристократизма и щедрости и подсуетился, чтоб Варя больше не уезжала, так-как и жить-то ей было теперь негде, и в кредит купил какую-то полуразваленную избушку в посёлке. Это чтоб бабушка, его маменька, продолжала наслаждаться общением с внуками, да и самому чтоб нет-нет, да и заглянуть к «почти законной» жене. Что он и проделывал неоднократно, опять распуская руки и насилуя её. Правда чудеса на этом и заканчиваются, так как наш Мачо в дальнейшем якобы не смог оплачивать этот кредит, и девочке пришлось самой платить, она, как только сыну исполнилось полтора годика, снова уж работала на железной дороге и ещё на подработках.
Так минуло четыре года. Её бывшая подруга вернулась в посёлок, и опять тут же закрутила с Мачо, но теперь уж, когда Варвара с детьми жила отдельно, а подруга к тому времени уже развелась со своим мужем, Мачо просто заселился к ней. А Варвара, вспоминая то время, так описывает своё состояние: «К тому времени, когда «подруга» вернулась, я была выжата и морально, и физически. Мне не хотелось жить. Только дети держали меня на плаву. Понимала я, что без меня они пропадут, а, может, и хлебнут моей долюшки детдомовской. Держалась, как могла. Когда та приехала, я смогла вздохнуть с облегчением, понимала, что теперь он от меня отстанет, очень надеялась на это». И теперь, если бывшие подруги вдруг встречались, идя навстречу друг другу, Варя неизменно просто переходила на другую сторону улицы. В её душевном состоянии мало что изменилось, вспоминает со слезами, что весила она тогда всего тридцать восемь килограммов: «Кожа, да кости! Да! Именно скелет на батарейках». Но даже теперь, когда Мачо проживал с новой – старой подругой, пару раз он пьяным вваливался к Варе, снова домогаясь её. В те годы он ещё оставался здоровенным и «накачанным» детиной. Вот такой он случился, этот муж номер два!
Мне иногда кажется, что в малых посёлках и деревнях страсти кипят похлеще, чем в крупных городах. Там всё и вся на виду. Всё обнажено, и натянуто, и вывернуто наизнанку, отчасти смахивает на детдомовское общежитие, но только во внешних своих проявлениях. Всё происходящее резче и безнадёжнее. А судьбы людей переплетены и связаны зачастую в единый жгут, из которого порою одному и не вырваться, не убежать. «Санта Барбара» отдыхает – вернее и не скажешь.
Лорик
Мне, дорогой читатель, следует поведать тебе ещё об одной особе, без истории пути которой мы упустим некоторые существенные моменты жизнеописания нашей Варвары. Лорик! Это молодая, на пороге своего сорока пятилетия женщина и, кстати, также, как и наша героиня, уже и бабушка и даже трижды. Высокий мраморный лоб без единой морщинки венчали красивые шоколадные пряди волос, обрамляющие овал её лица, со слегка заострённым подбородком и аккуратно вылепленным носом. В полуулыбке проглядывались некие ямочки на щеках, тонкие, прямые, плотно сжатые губы выдавали некоторое душевное напряжение и тревогу. Причудливо изломанная линия бровей очерчивала слегка опечаленные и прищуренные темные глаза. Взгляд этих внимательных, оценивающих, прячущихся в прищуре глаз выдавал особу умную и весьма расчётливую. Он будто бы говорил: «Ну-с, кто тут у нас? Каков ты у нас?» Пожалуй, именно прищуром обладательницы такого взгляда пытаются укрыть свою проницательность и упрятать от окружающих свои мысли и реакции, вызванные увиденным и оценённым. Угадывалось, что она не привыкла быть в жизни на вторых ролях и всегда рассчитывала свои шаги и действия, как заправский шахматист. Телосложение у Лары, невзирая на рождение двоих, теперь уж взрослых детей, было практически идеальным, если не сказать шикарным! Стройная, хотя и невысокая, с выдающейся, скажем прямо, грудью, красиво очерченные бёдра, талия и попа дополняли образ этой девушки. Она была из той породы, на которую, конечно же, «клюют» мужчины, а она это понимает и относится к этим ухаживаниям, как к неизменному и немного докучающему атрибуту своей жизни.