Но я несколько отвлёкся, дорогой читатель, от предмета моего повествования. Так вот, наша героиня отчетливо себя и события вокруг запомнила уже с двухлетнего возраста! Многие из нас, окруженные попечением родителей, потому себя и не помнят в малолетстве, что были окружены заботой, ограждены от волнений и нехороших событий. Наша девочка многое отчетливо помнила с двух лет и даже ранее! И тому были весомые причины! Она помнила, как дружна была со своими старшими сёстрами, кажется, трех с половиной и пяти лет. Как они опекали и оберегали её! И как она хвостиком всегда следовала за ними. А дальше, мой дорогой читатель – взрыв мозга! Она помнила свою вечно пьяную мать, которой они все и не нужны были, а она так в особенности! Ждали мальчика! И она, будучи ребёнком двух лет, отчетливо ощущала это равнодушие и нелюбовь матери! Ещё ей запомнилось, как она с сёстрами вечно голодные побирались по соседям, что где и кто даст, не гнушались и добывать себе пропитание на местных помойках. А жили они в поселке, и наверняка там были не нынешние мусорные баки у некоторых супермаркетов, полные просроченных продуктов, да и супермаркетов то в те годы не было ещё. Хотя вру, было два, один в Москве, другой в Питере, Елисеевскими назывались! И ещё ей запомнился восторг и страх, когда отец сажал её на «загривки» и катал таким образом. Видимо, не так часто случались такие минутки, и она их запомнила! И ещё она теперь, будучи взрослой, ненавидит молоко. Отчетливо помнит ту молочную флягу, из которой мать постоянно черпала для всех их пропитание утром, в обед и вечером (работала на ферме она). Помнит тот молочный суп, в котором редкие рисовые зёрна гонялись друг за другом в тарелке, практически не встречаясь. А мать буквально насиловала девочек только одним молоком. Дать дочкам было нечего. Возлюбил ли бы после такого, мой дорогой читатель, ты сей вроде - как и полезный продукт? А дальше она резко и отчётливо запомнила, как её, такую кроху, вместе со старшими сестричками отправили в далёкий губернский детский дом. Помнит и то, какой дальней ей показалась дорога и где она очутилась среди двадцати, тридцати таких же обездоленных ребят. Этот новый начавшийся период её жизни несколько смазан был в её памяти, видимо, по той же причине, как и у всех домашних и благополучных детей: была сыта, одета, обута. Отчётливые картинки жизни стали возникать у Вари, как и у многих детей, примерно в пятилетнем возрасте. Она росла слабенькой и болезненной девочкой, и зачастую во времена всеобщих игр детворы она просто пряталась под столом, могла сидеть там часами. Позднее, когда она сменила уж не один казённый дом и подросла, ей сказали, что в дошкольном возрасте у неё был тяжелейший рахит. Вследствие этой слабости она и в школе смогла заниматься только с девяти лет. Затем, когда старшие сёстры подросли, их отправили, как говорится, по «этапу» в более взрослое учреждение. Отправили готовиться к школе. Страшная на самом деле система. Потом, когда ей самой исполнилось около пяти лети, когда сестёр привезли к ней на свидание (типа система поддерживала родственные привязанности), к ней приехали чужие, хотя и до боли знакомые девочки, совершенно, как тогда неосознанно ей показалось, равнодушные к ней. Подрастая и проходя тот же путь, что и сёстры, Варя узнавала, как «система» умеет менять, ожесточать и озлоблять ещё не окрепшие детские души и как она умеет корёжить судьбы.
Мне в моей жизни ранее довелось соприкоснуться с историей парня, который в четвёртом классе попал тоже в детдом. Их также, как и нашу героиню, разлучили тогда со старшей сестрой. И мы как-то с ним заехали, будучи в командировке в Москве, к ней. На меня эта их встреча произвела тягостное впечатление, родные люди, а эмоций практически не было никаких! Я, конечно, был тогда уж большим мальчиком и понимал, что дело не в них. Дело в той «системе», через жернова которой им пришлось пройти. Ещё запомнился его рассказ, как он после детдома, получив некую толику денег «подъёмных» и одежду, уехал поступать в институт в Питере. Заселившись в общежитие, он отправился в магазин, купил продукты и чай индийский «Со слонами», читатель постарше наверняка помнит такой, в невзрачной, сероватой пачке. А в «казённом» том доме и в те времена он знал, что чай всегда находится в стакане и совершенно не представлял, как он приготавливается. В итоге в заварочном маленьком чайнике очутилось все содержимое пачки. И получился «чифир». Такие вот были там приготовления и наставления для выпускников этих учреждений. Их просто выталкивали в эту большую взрослую жизнь. В наше время, надеюсь, всё меняется в лучшую сторону, но мне это доподлинно неизвестно. Он благополучно закончил серьёзный технический вуз, работал вместе со мной на заводе. Женился, родились девочка и мальчик у него. Но то были времена позднего СССР. А, когда начались «горячо мною любимые» эпохи Горбачёва, а уж тем более Ельцина, с ним случилась беда! Не смог он, прошедший через «систему» противостоять тем лихим годам разрухи, безвременья и безденежья, не смог извернуться и пристроиться, не смог, видимо, терпеть упрёки домашних, что он не может их содержать, как другие. Петля остановила эту жизнь. А скольких ещё перемололи те годы! И теперь, слыша о том, чему и как научают детей в Ельцин-центре, что вкладывают им в не окрепшие ещё головы, хочется воскликнуть: «Доколе!»