— Ты что же, брат, так — самочинно? Ладно, с матерью, а она вас с Зойкой двоих поднимает, ты и с горкомом не посоветовался. А ты ведь наш кадр — секретарь комитета…
— Потому и не посоветовался, — буркнул Олег.
— Резонно! — Тимоша улыбнулся. — А все-таки жаль, Олег. Другого секретаря придется искать. Двойную нагрузку тебе не потянуть.
— Наверно.
Олегу, видно, не хотелось больше ни с кем разговаривать. Он потащил меня в сторону от кучки поджидавших ребят и кубарем скатился с лестницы. Но на улице к нам тотчас пристроился Володька.
— Вы что же, наперед знали? Сговорились? — спросил он, подлаживаясь под крупный шаг Олега.
— Какой там сговор?
— Экспромтом? А я?
— Послушай! — Олег остановился. — Дай слово даже не думать об этом. Не твое амплуа.
— Это почему же? — Володька нахмурился. — Я не калека.
— У тебя талант. Ты обязан сберечь его, раскрыть до дна. Понимаешь?
— А ты бездарь, что ли? У тебя всяких талантов полно!
— Значит, ни одного настоящего.
— Ты мыслитель, Олег, организатор. Мать так считает.
— Это не профессия.
— Эх, елки-палки! Но ты же на «гражданке» полезней!
— Может, и да…
— Видишь!
— Но войны-то не миновать! Вон что в Европе творится! И коль уж придется браться за оружие, то лучше за самое грозное…
— А я?
— Володька! Тебя ждет консерватория… Не твои ли слова: «Главное — открыть все свои богатства»? Ты их знаешь: художник, музыкант. Не думай!
— Не обещаю. — Володька сердито зашагал прочь.
Возле будки с квасом нас караулил Зажигин. Он демонстративно попыхивал папироской и, увязавшись за нами, выкидывал в стороны громадные ботинки: на его ногу, по слухам, обувь шили по заказу.
— Вам теперь в самую пору закурить! — насмешливо прищурился он. — Не ожидал такой прыти, признаюсь. Как говорит мой папаша, товар лицом! Чертовски эффектно! Девчонки ревут, оркестры трубят, моторы гудят! — И, заглянув в глаза Олега, он вдруг ехидно спросил: — Допрыгался в активистах? Сам не рад, а отступать некуда?
Олег остановился, схватил Зажигина за грудки — вот-вот ударит.
— Слушай, ты, кузнечик, свободная личность, хозяин сам себе! Если еще посмеешь…
— Ты что? — Зажигин побледнел. — Мордобой?
Олег брезгливо оттолкнул его.
— Сгниешь на корню, скотина. Сожрешь сам себя. Понял?
Он увел меня в глухой переулок, успокоясь, сказал:
— А жаль, что харю ему не набил!
До срока, назначенного майором, мы прошатались по улицам. Олег признался:
— Неожиданно у меня вышло — как кипятку подлили. Гляжу — все скисли. А тут еще Зажигин с издевкой… Ну и встал! Нельзя, чтобы такие торжествовали. А в общем-то, все к лучшему. Мы полетаем, технику изучим. И год проживем интереснее. В школе уже скучновато, Ведь так?
Он увлек меня моментально. Мне казалось, что и я так думал, вскочив вслед за ним на собрании.
— Родителям пока ни гугу, — предложил Олег. — Комиссии будут, перекомиссии. Глядишь, забракуют, а старики зря переволнуются.
Но этот уговор был напрасным. В аэроклуб нас вызвали подписать обращение ко всем десятиклассникам и уже на другой день тиснули его в городской газете.
Чтобы избежать расспросов, мы нарочно заявились к самому звонку. И все же Зажигин успел в честь нас отшлепать толстыми губами:
— Привет асам! Только вашей монополии капут! Хаперский с утра занял очередь в аэроклуб. Бедняга! В газету уже не попадет.
Хорошо, что пришел Дед и с ним, как всегда, явилась тишина. Ее нарушил опоздавший Хаперский.
— Я был в аэроклубе, — объяснил он.
Весь урок Аркадий улыбался нам со своей парты, а в перемену повис на наших плечах.
— Вы мудро решили… В армию по новому закону все равно после школы забреют. А училище, говорят, к вузу приравнено.
У нашего Шерлока Холмса во всем был особый расчет!
Нас дергали из стороны в сторону. Володька Елагин преподнес трубочкой свернутые ноты.
— Ночь не спал, — буркнул он. — Из-за вас. Тебе, Олег, наверно, все побоку? И джаз и спектакль? Для тебя теперь это цацки.
— Почему ж? — Олег рассмеялся. — И потом — ты ведь у нас композитор.
— Эх, Олег! Мне надо, чтоб ты находился рядом. Тогда все как по маслу. Ладно… Поиграем?
В зале, у пианино, собрались почти все старшеклассники. Володька, едва прикасаясь к клавишам, запел: