— Чего тебе надо? Солнце, воздух и вода, как положено! — перебил тогда тетю Веру вечно льнувший к начальству Федор Ковригин. — И лес недалече. А с песочком — что? Сладим!.. Асфальт положим, фанерные домики вместо палаток поставим, озеленим… Москва-то не сразу строилась.
— Не сразу, да на месте! — От Федора тетя Вера просто напросто отмахнулась — и снова к директору. — Этим создателям только б к заводу поближе, чтоб далеко не возить… Эх, мужики, мужики! По-мужицки и судите!.. «Солнце, воздух…» А где красота? Где уют? На чем душе отдохнуть? Да разве у нас мало мест для лагеря можно подобрать? Вам бы у прежних господ поучиться — они-то знали, где отдыхать!
— Вон ты куда? У господ… — попробовал отшутиться директор.
— А чем же наши дети хуже господских? — вдруг встала и подбоченилась тетя Вера.
— Хуже? Нет… Почему? Я так не сказал… — Прохоров оглянулся вокруг, ожидая подмоги, но тетя Вера будто заворожила всех своей смелой выходкой. И он спросил: — А что ж это за места-то такие — господские?
— А хотя бы наш Утюжок! — без раздумья воскликнула тетя Вера и кивнула на Ковригина. — Он знает, в одной деревне росли… Вот где царский убег да красота!
— Фьить! — присвистнул Ковригин. — Да туда никакой машиной не добраться. Только пароходом…
— Что ж! — решил неожиданно директор. — Отправимся пароходом! Покажешь, Вера, где господа отдыхали?
— А почему бы и нет?!
Агитировать директора о переносе туда заводской пионерской здравницы больше фактически не пришлось. Когда вдали перед катером, зафрахтованным Ковригиным у военных, замаячил высокий лесистый изгиб, Прохоров воскликнул:
— Вот где красотища-то!
— Туда и плывем, — обрадовалась тетя Вера.
Когда причаливали к глухому берегу, директор еще проворчал:
— А как же тут с детьми да с грузами кантоваться? Пристань-то на том берегу?
— Свою поставим! — нашлась тетя Вера. — Много ли надо? Железный поплавок да сходни. Тут место глыбкое. А чуть подальше мель да песочек — как раз для ребячьей купальни…
Она сводила директора и туда, и на склон горы, где на просторной террасе мог разместиться любой лагерь, и даже к тому родниковому колодцу, где можно «ведрами пить и не потеть». Там директор и пожал ей руку:
— Что ж! Спасибо, Вера, за идею! За нашу «Лесную сказку»! Так и предлагаю лагерь назвать. А чтоб не испортили всю эту красоту наши строители, чтобы справились в срок, мы тебя к ним и прикомандируем — вроде нашего ОТК! Чуть что не так, бей тревогу, нас тормоши — идет?..
Ее именем, будь моя воля, я этот прекрасный, а ныне и образцовый лагерь и назвал бы. Всю осень и зиму провела тетя Вера на Утюжке со строителями, бывая дома только наездами, а потом целых три довоенных лета подряд была в нем завхозом — да таким, что заведовала, казалось, не только всем огромным хозяйством, заботясь о кухне, о лучшем устройстве ребятишек, но — чему я сам свидетель — и о настроении всех. Недаром через своих детей ее узнал и полюбил весь завод. И неспроста, когда не заладились дела на фабрике-кухне, Прохоров предложил:
— Веру надо туда, Пролеткину!
Когда завод эвакуировали, сумела Вера Ивановна по просьбе завкома быстро развернуть в чужом сибирском городе свои детсады и ясли, навела порядок в заводской столовой, где пригрелись поначалу жулики и прихлебатели. А сколько делала она для людей сверх всяких обязанностей?!
Отправив семьи в глубокий тыл, часть рабочих перешла при опустевшем заводе на казарменное положение — вывозили остатки оборудования, готовились с приближением немцев взорвать цехи и уйти в партизаны. А те, кто уехал с первыми эшелонами, по прибытии в Сибирь дневали и ночевали на отведенной под завод площадке и семей подолгу не видели.
Детей и женщин свезли в старые бараки, по-сибирски — балки, разместили по две-три семьи в клетушке, сказали: «Временно!» И будто навсегда забыли.
Стояли морозы, над городом, зажатым сопками, даже днем висела не пробиваемая солнцем мгла. Щитовые печи не спасали от холода. Матери боялись распеленывать младенцев и ревели отчаяннее их. Тетя Вера женщин стыдила:
— Раскисли! Нюни распустили! Конечно, тут вам не рай. Да хуже видывали.
Она раздобыла «буржуйку», пристроила возле нее кормящих матерей, а сама отправилась по начальству. До директора завода не добралась, запнулась на Федоре Ковригине. После гибели Ивана Сергеевича тот занял в отделе кадров его место и, к удивлению многих, быстро пошел в гору, стал на заводе незаменимым человеком. К началу войны именовался уже помощником директора завода по кадрам и быту. С частной квартиры переехал в казенный дом, раздался в плечах и бедрах, покруглел лицом. Его-то и атаковала тетя Вера.