— Ну, знаешь! — только и пробормотал Федор, а, выйдя на улицу, крикнул: — В десять от парткома машина! Директор с парторгом тебя будут ждать… Не забудь — в десять!
— Провалился б ты в тартарары! — в сердцах воскликнула тетя Вера. — Прохиндей! Как Степка погиб, думала, правда, отцовское сердце заговорило, переменится Федор. А он, стоило из Сибири уехать, еще пуще к власти стал рваться. Прямо осатанел, с людьми здороваться разучился. В цеху — как князь. Да трус он! Из-за меня, что ли, сюда заявился? Из-за Олега! Нахамил ему при людях, а теперь испугался… Тьфу!
Тетя Вера даже сплюнула, чтобы покончить с неприятной темой, но тут вдруг из-за стола поднялась моя мать.
— Вера-а-а! Да что же это тако-ое? — нараспев, с испугом протянула она. — Он же како-ой начальник?! А ты с ним как?.. Господи…
Мать перекрестилась, и лицо ее было таким ошеломленным, что все развеселились.
— Ленк, а Ленк, а ты б, наверно, его под божницу? А? — ехидно спросил кто-то. — Почетным гостем?
— Гостем? — аукнулось тут же. — А бывали у нее гости-то?
Мать, поджав губы, катала пальцами по столу хлебный шарик, словно и не ее обсуждали, а потом, взглянув в окно, заспешила.
— Спасибо за угощение… Мне пора…
— Куда ж ты? Куда? — Тетя Вера заступила ей дорогу. — В кои веки выбралась и… Ну, Ваську мы не отпустим!
— У него свой ум. — Мать сердито задвигала локтями. — Дом брошен. На дворе стемнело.
— Кукушки закуковали, — подбросил кто-то.
— Молиться пора.
Мать зашуровала локтями еще бойчее, хотя ее уже никто не задерживал, и ушла.
— Во суббо-о-ту-уу, эх, в день нена-а-а-стный, — во весь голос завела тетя Вера.
— Не-е-ельзя в поле, — песню с жаром и даже лихостью поддержало все застолье.
Я, наверно, слегка захмелел. Когда Зойка встала и перешагнула доску, положенную на табуретки, чтобы всех усадить, мне показалось, она шагает в бездну. Я даже окликнул ее:
— Стой, ты куда?
Но Зойка исчезла. Вслед за ней и я улизнул в палисадник. Она стояла, прислонясь спиной к венцу дома, — тонкая, прямая — и отрешенно смотрела на звезды.
— О чем задумалась?
Зойка шумно вздохнула.
— А что, нельзя? — ответила насмешливо. — Как будто только вам с Олегом можно думать, а мне не о чем. Да я в одних думах и живу — как во сне, еще с войны. Все застыло во мне от них. Ждала — вернется Олег, откроюсь ему, и станет легче, опять задышу. А он… Да разве к нему сейчас подступишься? Он и с Надей-то не разберется никак, измучил и себя и ее.
Зойка отошла к скамье, кивком и взглядом позвала и меня — как на свидание! Вернее, так ее знак пожелалось истолковать мне, и я наугад, с надеждой Зойку разговорить, продлить наше уединение, поспешил спросить:
— Когда же Олег успел схватиться с Ковригиным?
— Нагляделся на Федора? — Быстрым ответом и взглядом она подтвердила, что уловка моя удалась. — Кто же он, как не князь удельный? Когда из Сибири вернулся, еще держался человеком. В цехах тогда ветер гулял, а с фронта эшелон подбитых танков пригнали ремонтировать. А как? На чем? Кранов нет, станков не хватает. Из-под снега выкапывали старые да калеченые, — что в Сибирь не нашли нужным везти. Ремонтировали сразу и станки для себя, и танки для фронта… Откуда знаю?.. Парень ходит на перевязку, стопа у него мокнет, тогда в цеху и отморозил. Ставили они для обогрева бочки с мазутом, да от него копоти больше, чем тепла: цех-то с полкилометра длиной да под дырявой стеклянной крышей… И Федор тогда наравне со всеми вкалывал. И танки пошли из ремонта, и оборудование раздобыл, и людям то валенки, то новые телогрейки доставал — быстро сумел цех на полную мощность пустить. Федор орден за это получил, гремел на весь город. Ну и как опьянел с тех пор — любой ценой ему надо теперь быть первым, над людьми возвыситься. Будто осатанел — мама верно оказала. А тут еще водка. Он и раньше попивал, а как Степки не стало, дня без этой отравы у него не проходит. А всякие прохиндеи этим и пользуются, чтобы для себя побольше урвать. И не Федор их, а они его в своих руках держат, творят что хотят…
Зойка вздохнула, подняв прутик, почертила им по земле.
— Олег?.. На Олега я в первые минуты нарадоваться не могла — просветленный, веселый, уверенный: «Учиться, только учиться — и никаких гвоздей! Всю войну об этом грезил!.. Три года, пока университет дошибу, перебьемся как-нибудь с едой и одежонкой, а потом… Потом займусь высокой наукой!..» Не смейся, Вася!.. Показал мне свою курсовую работу: «Коллектив и личность». Интере-есно-о!.. Понимаешь, люди, говорит, только думают, что каждый из них сам по себе. И часто не видят, чем и насколько друг с другом связаны, что все они общность. И вот если камень в воду бросить, то от него побегут круги, так и от каждого из нас: пусть незаметно, пусть самую малость, но что-то меняется в мире. Здорово, да? Его работа понравилась в университете. Один профессор, старый большевик, письмо Олегу прислал. Написал, что Олег мыслит свежо, самостоятельно. И что курсовая эта может стать основой не только будущего диплома, но и диссертации. Аспирантуру ему прочит и свое руководство предлагает. Представляешь? Мы втроем уже прикидывали, как проживем, когда Олег уедет учиться в Москву, А потом… Потом Петька Щербатый пришел…