— Сюда, скорее!..
Стоя в лодке, она приняла весла, пропустила меня на корму. Мое место, конечно, было не там. Мне пришло это в голову лишь после того, как Зойка едва не сорвалась в воду, отталкивая лодку от берега, а взявшись за весла, подняла кучу брызг.
— Дай мне, — с запозданием попросил я.
— Догадался все-таки! — засмеялась она, — Прогресс!
Тяжелая плоскодонка завихляла от моих неровных гребков, но я вошел в ритм, и вода зажурчала сердитей от нарастания скорости. Город уплыл за корму, замерцал огоньками, как догорающий костер грудой угольков. В свете луны лениво ворошились над рекой заблудшие облака. Зойка в белом платье застыла на корме «спящей царевной».
А я?.. Меня опять сподобило увидеть себя как бы со стороны — в ситуации, прежде совершенно немыслимой. Посреди пустынной реки, смутно знакомой мне и незнакомой, плыл я наедине с девушкой, чем-то меня волнующей, но прямо-таки закоченевшей от моей немоты. И я усмехался про себя над тем увальнем в лодке, который, расстегнув китель, только яростно ворочал веслами, не зная, на что способен еще, и будто не веря, что все наяву и что он — это он, а «спящая царевна» — та, что прежде была Зойкой, а теперь чего-то от него ожидает. Чего?..
И вдруг мне представилось, что в лодке таится и еще кто-то, помимо нас, — она от этого даже потяжелела!.. Олег? Нет, он всегда был с нами и даже в нас, и это меня с Зойкой только объединяло. Об Олеге она, как и прежде, не таясь, поразмышляла бы со мной. Лишь перед братом она всегда немного робела. Чтобы не показаться, ему смешной, по десять раз обсуждала со мной все, о чем собиралась разговаривать с ним. Робеет перед братом и сейчас. Недаром до сих пор не открылась ему в наболевшем. А мне?..
Я перестал грести и уже подбирал слова, пригодные расположить «царевну» к откровенности, как вдруг сам же и воспротивился этому: «Не надо! Не хочу!» И я сильнее налег на весла, словно хотел убежать от того, еще неизвестного, чем разъединили нас годы.
Далеко позади мерцал огоньками город. Пахнуло ветерком с лугов. Мы вошли в излучину. За ней, я вспомнил, перекат, потом уютная бухточка, где мы ловили когда-то пескарей, а в жаркие полдни голыми руками вытаскивали из-под кустов голавлей и плотву. А дальше — дальше остров, высокий и длинный, как выброшенный на песчаную отмель кит.
Луна, взойдя над кручей, перебросила к нам с дальнего берега зыбкую серебряную стежку. И тут Зойка поежилась, огляделась.
— Вася! Куда же ты? К дому правь… Слышишь? — Голос ее дрогнул. — Поворачивай!
— Рано… — Я выходил из повиновения. — На остров поплывем.
— Что?! Ты шутишь?
Она попыталась перехватить весла, но я так неосторожно рванул их к себе, что Зойка едва не сорвалась за борт.
— Вот ты значит теперь какой? — сказала, переведя дыхание. И вдруг в ней что-то переменилось. — Тоже герой — на остров! А мне на работу, с первой сменой.
Я уже не знал, куда грести, весла разгулялись.
— Ну что ты смотришь? — терзал меня незнакомый властный голос. — Черпак передай, воды хлебнули… И ты мне все о себе расскажешь. Все, все! Понятно? Там — на острове… — И вдруг Зойка близко, совсем по-свойски наклонилась ко мне. — А спички есть, костер разжечь? Ты ведь не куришь?
— Курю иногда… А потом, и некурящие спички носят. Есть такой анек…
Вовремя вспомнив, каков анекдот, я прикусил язык, а тот, кто, наблюдая за мной со стороны, лукаво шептал, что девушек непременно угощают байками, исчез бесследно. Но Зойки не обманул.
— Нет! Ты мне все-все о себе расскажешь! — повторила она уже тоном приказа.
Отложив черпак, Зойка подняла на скамеечку ноги, обтянула их платьем и стала прежней милой подружкой.
— Смотри, камни будто плавятся, — кивнула на берег, ярко освещенный луной.
— А «Ласточкино гнездо» уцелело? — схватился я за общую тему.
— Не знаю. Без вас я туда не ходила. И все это было так давно, как будто вовсе и не было. — Она спустила ноги на дно лодки и, наклонясь ко мне, улыбнулась зеленоватыми в свете луны глазами. — Послушай, а ты не призрак?
— Нет! — серьезно ответил я.
— Странно! — Зойка засмеялась совсем по-прежнему. — А мне почему-то стало страшно, и к тому же я замерзла. Подвинься, погребем вместе.
В детстве я поддерживал Зойку в акробатическом мостике, боролся с ней в шутку на мураве, подсаживал на забор. Но столь близко к ней я, кажется, никогда не был. Мы гребли молча, а как только лодка с ходу ткнулась в песок, Зойка стрелой взлетела на взгорок:
— Давай костер! Скорее!
Набрать по кустам сушняка труда не составило. Огонь дерзко вспыхнул в глухой ночи. Казалось, мы запалили не охапку веток, а саму тьму, и она шипела в пламени, пока не стала потихоньку сползать с востока. И почти все это время говорил я один.