— Чуть-чуть цидулю свою не обогнал? Только пришла? — И спохватился! — Я, может, не вовремя? У меня всего два дня, мы за самолетами на завод. Вот, навещаю знакомых… И тебя потревожил…
— Проходите… — А глаза на Олега не поднимаются.
Он разделся, просияв у вешалки сине-белым воротником, свежевыстиранной тельняшкой и какой-то медалью на темной форменке. Сел и положил руки на стол. Надя долго только их и видела — крупные, толстопалые, с несмываемой чернотой под ногтями, а вокруг вздутых вен белые пятнышки. У отца так бывало, когда нервничал. Потянуло притронуться к этим горячим, натруженным рукам. Но, испуганно убрав свои руки под стол, она замерла.
Сидел рядом совсем взрослый мужчина — крепкий, спокойный. Как отец, как его друзья, всегда добрые к ней. Только этот мужчина молчал, не сводя с нее глаз, — склонив голову, она по ударам крови чувствовала, что если сама не взглянет на него, то случится такое, чего с ней еще никогда не бывало и чего никак нельзя допустить.
Она с усилием подняла глаза, но взгляд Олега, не потревожив ее, ускользнул.
— Я ночью приехал, — сказал глуховато. — Только своих обнял, слышу — к дому танк подкатил. Мать: «Это Аркадий Хаперский. Не повезло ему. С первой же бомбежки. Списан из армии, на заводе работает, а на танке дружок-испытатель его часто домой подвозит». Ну, я вышел, обнялись с Аркадием. Он и спать не пошел, до утра просидели. Про все тутошнее мне рассказал, а я ему про судьбу эскадрильи: вместе в ней служить начинали.
И тут Олег взглянул Наде прямо в лицо и резко поднялся.
— Все! Мне пора! А Лева-то… — он назвал фамилию ее дружка, — добровольцем в десантные части уходит. Хороший парень!
— Хороший, — шепнула в ответ, а в голову стукнуло: «Чего ж Хаперский наговорил?!»
— Очень хороший! — с нажимом повторил Олег, надевая шинель. — Извини за вторжение. Думаю, не грех, что навестил: в одной школе учились. Прощай! Леве привет огромный!
Надя опомнилась, когда Олег уже зашагал от барака, и, наверно, только тогда поняла, что это действительно был Олег, а не кто-то иной… И при чем тут Лева?!
В чем была, Надя кинулась вдогонку.
— Олег! Олег!
За шинель его схватилась, а сказать будто нечего. Дрожь вместо слов неуемная. И не от стужи, нет, ее словно бы не было! От сознания, что перед ней Олег и что он уходит навсегда.
А Олег испугался:
— Ты ж раздетая! Ну-ка домой!
— Скажи, Олег… Скажи… — губы не слушались. — Мы еще увидимся?
— Нет… Не могу! Никак не могу! — Он крепко взял ее за руки и потащил к бараку.
На кровати сидел отец, заспанный, сердитый.
— Кто ж из вас кому голову зазря кружит? — строго спросил он. — Я все слышал. Ты — ему? Не смей! Олег — фронтовик. И отца его я уважал.
Надя бросилась на кушетку — и реветь! Затрясло как в лихорадке. Отец все шубы на нее набросил, чай согрел. А тут и Аркадий Хаперский заявился: всех их в чужом краю словно землячество породнило.
— Слыхала новость? — крикнул с порога. — Передай дальше: Олег Пролеткин с фронта приехал! О тебе спрашивал.
Она потом удивлялась, как не пустила в ход кулаки.
— Что ж ты ему наговорил?! Как посмел? При чем тут Левка?
— Левка?.. Верно! — У Аркадия вытянулась шея. — Сказал я Олегу о Левке. Ты ж с ним в дружбе? Нет? Ах я дурень!.. То-то Олег вроде бы в лице переменился! — И Хаперский с достоинством одернул кургузый полушубок. — А между прочим, Пролеткины в нашем доме живут! В двадцатой комнате!
Надя по привычке собиралась в школу, но едва ли соображала, куда и зачем пойдет. Одно в голове: где-то рядом Олег. Живой, настоящий, и его, может быть, уже собирают в дорогу… Тогда всему конец? Даже письмам? А что же с ней станется?
Первый урок она кое-как отмучилась, со второго удрала. Бежала и озиралась, не проглядеть бы Олега. Возле дома его едва отдышалась.
Дом был каменный, но тоже коридорной системы. Как нашла нужную дверь, как постучала, не помнит. Открыла ей тетя Вера — лицо доброе, умиротворенное, видно, от счастья, что с сыном свиделась.
— Вам кого, девушка?
Надя черную шинель Олега на гвоздике заприметила и от радости, а может, от страха как язык проглотила: дома Олег, еще не уехал!.. И попятилась от двери, чтобы караулить его на улице, когда из дома выйдет. Но тетя Вера ее удержала:
— Случилось что-то? Кого-нибудь ищете? Чья вы?
И тут за цветастой занавеской скрипнула кровать, Олег высунулся — в одной тельняшке.