Хаперский закусил травинку, взглянул на часы, потом на меня и усмехнулся.
— Девять… А на шесть у меня с Линой, генеральской дочкой, свидание было назначено.
Я вскочил.
— Так ты что ж? Забыл? Поезжай!
— Зачем? — Хаперский, охлаждая щеки, прижал к ним ладони. — Ничего интересного у меня с ней нет. Я пошутил на станции насчет предстоящей женитьбы, хотя о ней в городе и поговаривают. Просто в девках она засиделась, а на женихов, сам знаешь, сейчас дефицит. Папиным положением завлекала, а мне это опостылело. Я и машину его нынче нарочно угнал, пусть попсихует. С дочкой-то он завсегда разрешал мне кататься, даже сам предлагал… И баста! С этим покончено! Скажи мне лучше, зачем Олегу это комсоргство? Трамплинчик для взлета? Не слабоватый? Ведь сколько ждали от Олега в школе, как только в сочинениях его будущее не возносили!.. А что все-таки меж ними с Ковригиным произошло? С чего Олег за наш цех схватился? Федьку спихнуть? Меня? Серьезно, видать, замахивается… Ковригин в партком звонил, мол, не самовольничает ли Олег, наслав в цех проверяющих. А ему сказали: «Не мешать комсомолу, имеют право». Знать бы, чего Олег добивается, а то я такое ему бы открыл, до чего никто не доберется… А может, мне и самому пора в атаку? Готов к тому. Да время ли, чтоб без промашки, не вхолостую?..
Хаперский и еще что-то взвешивал вслух, обращал ко мне безответные вопросы, но я в хитроумные расчеты и прикидки его не вникал, они претили мне с детства. Холодом отдавало от застывшего рядом с нами черного лимузина. Я бы за счастье почел оставить его там вместе с Хаперским, отправиться восвояси пешком. Но до города было километров пятнадцать, а темнело, и уже обуяло беспокойство о матери. Я поторопил Аркадия с отъездом, а меня, чтобы не будоражить нашу рано засыпающую улицу, попросил высадить на углу.
Прощаясь, Хаперский цепко, словно клешней, сжал мою руку, спросил, как и в школьные годы:
— Все Олегу передашь?.. Валяй!.. Как бы он сам со своими затеями не попал впросак. Какой-то комсомольский поход — два притопа, три прихлопа… Смешно!.. Не со зла говорю, из сочувствия… А к тебе, Васька, я, клянусь, хорошо отношусь. Ты, по крайней мере, не пыжишься казаться выше других. В газету надумаешь или еще куда, только свистни, всегда помогу…
Я брел по темной улице наугад, вслепую, и вдруг будто от дурного сна очнулся: почудилось, не туда заехал. В нашем доме окна были распахнуты! И калитка с батареей запоров настежь, дверь на террасу открыта, свет горит, а за маленьким столиком подле моей кровати, накрыв плечи платком, с книжкой садит девушка!.. Заслышав шаги, она, прищурясь, вгляделась в темноту и сказала Зойкиным голосом:
— Тсс… Она спит. Ты окна потихоньку закрой, а ее не тревожь. Врач дал ей снотворного. До утра проспит.