Что было в письме, неизвестно, но, видно, крепко завернул Олег на политической подкладке. Начальник политотдела уже через день прикатил в полк и созвал партийное собрание. Туда и Олега с гауптвахты затребовали. Долго собрание шло, а Виктор томился в ожидании. А когда двери распахнулись, первым выскочил из ленкомнаты Куркуль — красный, злой. Найденыш ему козырнул — тот даже не ответил. А после всех Олег появился.
— Чего это с майором? Пропесочили, что ли?
— Зачем пропесочили? Так, поговорили малость.
— Пустят тебя на экзамены?
— А как же иначе? Чудак! Я ж не для себя учусь… Все! Перчатка брошена! Провалюсь — житья не дадут… Позор!
Олег признался потом, что в первую свою московскую сессию ни дней, ни ночей не различал. И Наде отказал в свидании до лучших времен. Зато привез шесть пятерок в зачетной книжке.
У кого только в руках она не побывала! Даже Куркуль попросил ее как-то у Олега — посопел, покряхтел и примирительно махнул рукой.
— Что ж, учись! Может, ты и прав. А я вот не умею ни на что службу разменивать.
Олег стал фигурой в полку. Ему разрешили в нелетную погоду подучивать желающих поступить в институт. На следующую осень уже двенадцать человек заочниками стали — не полк, а вуз! Службу, конечно, несли как положено, даже лучше, чем прежде. Народ — он какой? Ему навстречу шагни, душу уважь — отплатит сторицей. И Виктора Олег доконал разговорами о смысле жизни. Стал и Найденыш досадовать, что в свое время поленился десятилетку окончить.
— А ты сразу поступай в десятый! — придумал Олег. — Экстерн сейчас разрешен.
— Из восьмого-то? Спятил? Я в таблице умножения путаюсь.
— Вот и учи за все классы! Так, чтобы кровь из носу, а в десятый поступить! Целый год впереди, помогу подготовиться. Нас избаловали — как по рельсам в науку катят. А было как? Циолковский — самоучка. Мичурин — самоучка, Белинский, считай, тоже самоучка, его из университета вышибли. А Ленин? Экстерном курс юридических наук с блеском сдал. Решись и ты! Вытяни! Всю жизнь уважать себя станешь!
И решил, в конце концов, Найденыш себя уважать. Утром выскакивали они с Олегом ни свет ни заря в одних трусиках — бегали, обтирались снегом: нервы закаляли. Потом пробежка до аэродрома, а попадут домой — к железной печке. Только возле нее и держалось тепло в их холостяцкой квартире. Часов до двух ночи корпят над книгами, пока у Виктора в голове синус за косинус не зайдет. А Олег довольнешенек. Похаживает дрессировщиком!
«Погоди, — грозил про себя Найденыш, — придет срок, за все мытарства с тобой рассчитаюсь!..»
И вот за тысячи верст прикатил Найденыш «рассчитываться»…
Признаться, я рассеянно слушал этот рассказ. По сей причине и передаю его с пятого на десятое. Все вышло по-Олегову, Найденыш десятилетку окончил. Умеет Олег, когда нужно, «выжать сок». И не только из себя.
Положим, корысти ему от этого никакой. Как говорится, ни чинов, ни орденов. Одни беспокойства да хлопоты. И, спора нет, куда как важно вывести из тупика чью-нибудь судьбу, тем паче в юные, поворотные годы! Кто предскажет теперь, куда вознесут Найденыша его заново пробужденные силы, надежды? Глядь, и сам Олег останется за его спиной!..
Все так. И разумом я понимал, что все это даже прекрасно. Но у меня буквально выгибалась спина от желания сбежать при возникшей вдруг мысли, что и меня Олег позвал за собой, чтобы, как прежде, «выжимать сок». Однако мои догадки и размышления скакали от Олега с Найденышем и к Зойке, к Хаперскому, к матери — и я под всю эту путаницу последних дней впал то ли в дрему, то ли в полузабытье. Густые кроны деревьев зашептались надо мной, будто я брел по лесу. Нога тонула в замшелых тропинках, а я все лез в чащу, дальше и дальше, пока не забрался в такую глухомань, что поднял голову и с изумлением огляделся…
Сморенные солнцем, дремали в саду вишни. Найденыш, поджав под себя ноги, ритмично втыкал в землю самодельный нож из каленой самолетной расчалки с рукоятью, набранной из кусочков плексигласа и цветной пластмассы. Я улыбнулся, как улыбаются старшие детям, и вдруг услышал тоскливый, но уже громкий голос матери, приникшей к забору:
— Васятка, Васятка!..
— Тебя? — Найденыш вскочил. — И мне пора! Надо с военкоматом формальности порешить. Завтра в цех. И жилье нам с подружкой поищу. У нас договор: как устроюсь — вызову. Эх, прощай холостяцкая жизнь!..
— Васятка! Тебя тут ждут… — громко позвала мать.