— Это главная твоя глупость: довериться мне, — пошутил я.
— Что ты хочешь сказать? — Ира вопросительно посмотрела на меня.
— Сесть со мной в такую посудину…
— Да… — Она осторожно отпустила борт, взбила пышные волосы. — Тебе бы так. Я ж впервые в лодке! — Проследив, как я орудую веслами, она натянуто засмеялась. — А здорово ты меня закинул! Как мешок с картошкой. Видишь, какая я? Обуза!
Я не хотел прежнего разговора, надеялся сам не спеша во всем разобраться.
Река блестела под солнцем. Высвеченный до последнего камешка, впереди углом громоздился наш излазанный с детства обрыв. Поймав себя на том, что ищу на нем тропку к «блюдечку», я отвернулся.
Мне надо было обрести себя, чтобы двинуться дальше, и даже превзойти. Я уже почти не работал веслами, только следил, чтобы лодку не сносило и не разворачивало. Перед дальней прогулкой по реке Олег всегда выгребал на середину. Там я пересаживался на весла, а он сбрасывал одежду, воздевал руки к небу. «Господу богу речному помолимся!» — И бултых в самую глубь!
В памяти жило каждое движение Олега, и, наверное, на его манер я решительно встал и сбросил рубаху.
— Ира! Пересядь на мое место — я окунусь.
— Тут? — Она с ужасом ткнула пальцем в воду.
— Да. Грести будет легче. Ну?
Было неловко раздеваться перед девушкой. Но я переломил себя и с заклинанием Олега бултыхнулся за борт.
На воде все выглядело иначе. Река раздалась вширь, небо обрело глубину, а уплывшая от толчка лодка с перепуганной Ирой покачивалась беспомощной скорлупкой.
— Красота! — Я разбрызгивал воду во все стороны.
— Плыви сюда! — донесся жалобный голос.
Я подплыл к лодке, подтянувшись, повис над кормой. Ира успокоилась и наблюдала за мной во все глаза.
— А как же ты заберешься?
Сделав мах ногой, я плюхнулся на корму. С трусов под ноги натекла лужица. Ира вздохнула, отвернулась.
— Малость обсохну и оденусь… — Я попытался сгладить неловкость.
— Зачем же? — Она обиженно дернула плечиком. — У тебя красивые ноги…
— Ира! — Меня прорвало. — Зачем ты так? Я ведь для тебя прыгнул… Чтоб не боялась реки…
Она все так же, обреченной пленницей, смотрела на воду, а потом вдруг прыснула со смеху:
— Чудо ты, Васька! Я всегда так думала… У меня и правда страх пропал. Смотри! Я даже пройдусь.
Она встала и, покачнувшись на каблуках, со смехом уселась на скамейку. Я тоже осмелел и забыл, что в одних трусах.
— А ты бы разулась, Ира! Сняла чулки. Раз отдыхать, чувствуй себя свободно.
— Правда? — Глаза ее азартно блеснули. — Но я никогда не ходила босиком!
— В лодке-то…
— Попробовать? Ну, отвернись… Как хорошо-о! — донеслось вскоре. — Лодка теплая-теплая! Теперь дай я устроюсь поудобней.
Она достала из рюкзака подстилку, белую пляжную шляпу, откинулась на спину и, закрыв шляпой глаза, подставила вытянутые ноги солнцу.
— Чудо ты, Васька, — повторила, будто ныряя в сон.
Я греб тихо, стараясь не плеснуть водой, не колыхнуть лодку. Думал, Иру убаюкало. А она, смежив веки, следила за мной.
— А ты совсем не такой, каким мне представлялся, — сказала внезапно. — И тебя надо опасаться. Еще загадка, что в тебе кроется… В Сибири знакомый геолог рассказывал мне о медведях. Они не такие уж неуклюжие. Ловкие! По деревьям лазят, реки переплывают. Хитрые. И конечно, сильные! От них не знаешь, чего ждать. То встретит человека — и наутек от него. А то будет стоять, пока тот не уйдет. Медведю нельзя показывать спину. Надо глядеть ему прямо в глаза и потихоньку пятиться. А если медведя раззадорить, он на все способен… Вот и тебя, если рассердить, хлопот не оберешься.
— Ну, это трудно, — усмехнулся я.
Ира посерьезнела, выпрямилась, озабоченно прикрыла колени.
— Что теперь с юбкой станется — ужас!.. Ты знаешь, я почти все шью себе сама. Не нравится магазинное. — Она наклонилась, обмакнула пальцы в воду. — Когда в школе говорили о профессиях, я никак не могла выбрать. Мечтала знаешь о чем? Встретится человек, в которого поверю, буду жить для него, для его дела. Силы его удвою, чтобы шагал и шагал вперед. А я бы только дорогу ему расчищала, чтоб не устал, заботилась… Смешно? Может, мать, того не желая, меня так настроила: все твердила, как в жизни важно самой пробиваться?
— Возможно… — Я покамест не вникал в смысл ее слов, а только открыто любовался Ирой.