— Вот… — Она повернулась в профиль. — А у тебя какие планы?
— Не знаю… — Я впустую чиркнул веслами. — Может, и моя судьба быть только опорой другому?
— Гм… — Ира рассмеялась. — Но о дипломе-то ты, разумеется, думаешь?
— Если б года за два разрешили одолеть институт… Я б смог! Стоит только нажать…
— Тебе двадцать пять, — соображала Ира. — К тридцати едва ли одолеешь… А появится семья, дети? Ой! — Ира махнула рукой и сникла. — Все-таки не повезло фронтовикам, всему нашему поколению. Какие в школе ребята были, а? А их теперь сосунки обставляют: из десятилетки все поголовно в институт, оттуда в аспирантуру, и вот — уже рукой не достать!
Я глубоко опустил и еле вывернул весла.
— Тебе Хаперский предлагал в газету? Неплохо, если б получилось. Один мой знакомый очеркист тоже с многотиражки начинал. Работал, окончил факультет журналистики, а сейчас заведует отделом в большой газете. Даже в заграничных командировках бывает!
Я промолчал. Ира подобрала ноги, огляделась.
— Ой, как далеко мы уплыли! Даже города не видно. А воздух — наслаждение! И какой простор! Ты не поешь? Жаль. Один мой знакомый — он архитектор — так чудесно поет под гитару — растаешь! А мне порой и хочется петь, да слуха нет.
— Но ты же играешь на пианино!
— Играю? Только для гостей. И всего три вещи. Мы с сестрой в детстве их разучили.
Она снова с любопытством огляделась вокруг. И впервые показалась мне неестественной, деланной.
— Ира, расскажи о философии. С чем ее едят? Трудно? Много надо читать?
— Очень, — нехотя откликнулась Ира. — Такие глыбы переваривать — ужас! Кант, Гегель, Фейербах, все по первоисточникам. От одних имен в дрожь бросает. Серьезно! За пять лет у нас троих в психиатричку отправили. Свихнулись. Один вернулся, а двое как в воду канули.
— Философы раньше лишь объясняли мир, — припомнил я фразу из Олегова блокнота, — а дело в том, чтобы изменить его. Так, что ли? Не знаю, кто сказал.
— Маркс. Тезисы о Фейербахе, — быстро проговорила Ира. — Можешь меня не испытывать! Это знаю, но, к сожалению, своими словами о философии говорить не могу. И зачем мне эта наука? Я бессильна перед ней. Понимаешь? Бес-сильна! Только и могу, что повторять готовые фразы, чужие формулировки. Не смейся! Так многие! А вы все — Олег, Володька, ты — вы наивные, слепые люди, жаждете только живого, честного, чистого. Вы утописты! Ничего этого нет и в помине. И быть покуда не может. Есть просто работа, служба. Токарь точит изо дня в день по чужим чертежам одни и те же детали — это не позорно, не вызывает насмешки. А тут почему иначе?
Я растерялся. Мне стало жаль Иру. Она вновь показалась потерянной и беззащитной.
— Ирочка, ты не так меня поняла! Я, честное слово, не думал тебя испытывать. Я не знаю, что сделал бы, чтоб тебе было хорошо…
— Вот именно — не знаешь! — отчеканила Ира. — И давай прекратим этот ненужный разговор. Я же пообещала делать нынче одни глупости… Что там за палатки на берегу? Как много! И еще ставят. Смотри, сколько народу копошится…
— Тут новый завод будет, кажется, тяжелых станков. Мне Зойка говорила…
— Кто-кто?
— Сестра Олега. — Я почему-то смутился. — Работает в заводской поликлинике.
— Любопытно! — Ира взглянула на меня и покусала ноготок. — Охотно познакомилась бы с ней. Похожа на Олега? Давай пристанем тут неподалеку. Можно? Закусим. Я проголодалась. А потом по бережку пройдем до палаток.
Она указала, где причалить. Берег был илистым, узкая тропа на взгорок вилась в зарослях ивняка. Я хотел перегнать лодку к торчащему неподалеку камню, но Ира встала, с вызовом вытянула руки:
— Неси!
Я унес бы ее далеко, но едва прочавкал босыми ногами по илу и осторожно влез по оголенным корневищам на взгорок, Ира соскочила в траву.
— Ой, какая лужайка! Прелесть! И холодок под кустами! Все! Тащи рюкзак и мои туфли.
— Тут и получше лужайки есть, — буркнул я, чтобы не показать, как рад ее восторгу.
Когда перенес вещи и сходил к камню отмыть с ног черную лоснящуюся грязь, на траве уже раскинулась скатерка с натюрмортом из разных вкусных вещей. Ира возвышалась над этим чудом на коленях, но, увидев меня, присела на пятки.
— Как здорово! А? Нет, ты не одевайся. Так лучше… Мы как…
Она запнулась на полуслове и взглядом поманила меня к себе. Но только я наклонился к ее большим, тревожно раскрытым глазам, как руки ее уперлись в мою грудь, и Ира вскочила.
— Нет-нет… Это я так… Не вздумай…
Не разбирая дороги, я через кусты рванулся к реке, по грудь забрел в воду, нырнул и поплыл под водой, пока не кончился воздух, а потом без оглядки саженками ударился на другой берег.