— С ума сошли! — ужаснулся морячок. — Жить надоело?
— Нам ждать надоело! — простуженным баском отозвалась одна из девушек и стала разматываться. — Трое суток не могли уехать.
— А вы что же? Снимайте шинель, быстрее согреетесь! — предложил Олег своей соседке.
— Спасибо! — послышался из свертка нежный голосок.
Девушка скинула шапку, и он увидел темную головку с тяжелым кольцом кос на затылке, светлые застенчивые глаза. Помог стянуть сапоги. Обхватив руками замерзшие ступни, девушка смотрела на Олега благодарно и размягченно.
— Спасибо. Просто блаженство!
Снизу полетели было намеки насчет того, как девушек отогреть, но моряк перегнулся с полки и рявкнул:
— Цыц, пехота! Сами грамотные! Разберемся!
— Точно! — захохотала его соседка. — Сейчас бы что-нибудь для сугрева!
— Найдется! — подмигнув Олегу, матрос полез в свой «сидор». — Для вас сберег!
Вторая девушка тоже глотнула самогона, но не произнесла ни слова. Только улыбалась утомленно. Потом шепнула Олегу:
— Я лягу, а? Не спали трое суток. Вы сядьте на край, отвернитесь. Я скоро…
Олег отвернулся. За спиной зашуршали ее одежды, Олега будто обдало жаром.
— Спасибо! Все! — донесся шепот. — Теперь и вы ложитесь. Места хватит…
Олег так и окаменел. Даже губ в ответ не смог разомкнуть.
— Да ложись ты, чучело! — привстав, подтолкнула его в грудь девица с соседней полки и захохотала, упав за широкую спину матроса. — Часовых нам не надо!
— Точно! — хохотнул матрос.
— Да вы что?! — Олег покачнулся — девушка отпрянула в темный угол и до испуганных глаз закрылась шинелью. — Вы подумали, что я… Как вам не стыдно?!
Она натянула шинель на голову и затряслась от слез. На соседней полке притихли. Олег посидел неподвижно, потом, стараясь не задеть, прилег рядом с девушкой.
— Вы напрасно плачете, — прошептал. — Места тут действительно хватит. Отдыхайте спокойно.
Она замерла, потом вытянулась вдоль стенки, открыла лицо. Ее глаза распахнулись так близко, что, казалось, коснулись ресницами его лба, и в этих огромных глазах отразилось все, что потрясло девушку, хрупкую даже в солдатской одежде.
— Война не война, а человек все равно не может превращаться в животное. Правда? — горячо прошептала она. — Мы и воюем за то, чтобы жила любовь — чистая и прекрасная… Разве не так?
Он удивился страстности ее слов, с усилием поднял отяжелевшую руку и опустил на ее мягкие волосы.
— Так… Спите. Вам надо отдохнуть.
— Спасибо! — Она доверчиво взяла его руку в жаркие ладони. — Не будьте никогда мужланом, мужиком! — прошептала почти беззвучно. — Это страшно! Это глупо… Это несносно…
Она ткнулась носом в его теплое плечо и мгновенно уснула.
Олег долго лежал неподвижно, почти не дыша. Когда девушка повернулась на другой бок, он тоже вдруг провалился в сон.
Когда открыл глаза, девушки уже были одеты и озабоченно переговаривались о том, как от станции добираться до своей части.
— Вы уже сходите? — удивился Олег.
— Да… — Его соседка, закалывая шпилькой свернутую косу, улыбнулась ему одними глазами. — Скоро наша остановка.
— Ни черта не выспалась, — донеслось с другой полки. — Когда уж вся эта заваруха кончится?
— А я будто дома побывала, — шепнула Олегу его девушка. — Так чудесно!
— А где он, ваш дом? — спросил Олег, следя за ее проворными руками.
— В Москве.
— А вы кто?
— Я? Связистка.
— Нет… А до этого… До войны…
— Скрипачка. В консерватории училась.
Большие серые глаза ее смотрели не мигая, словно ожидали новых расспросов.
Олег уже нащупал в кармане блокнот, чтобы записать адрес девушки, но вдруг вспомнил о фотографии Нади, всегда лежащей там, и отвернулся.
Он сдержанно попрощался со связистками, помог сойти и с грустью пожал им руки. Уже тогда первые, смутные сомнения сменили в его душе привычную грезу о Наде. Что-то оборвалось в нем, он это почувствовал, но еще боялся поверить, так же как и достать Надину фотокарточку, чтобы по-прежнему, ни о чем особенном не думая, смотреть на нее и согреваться всем, что соединило их в ту новогоднюю стужу. Перед ним маячили теперь — увы! — не Надины, а эти, широко распахнутые и будто зовущие за собой серые глаза связистки.
В части Олега ждали сразу три письма Топорковой. Его окружили, требуя «выкуп», предвкушая, как он, просияв, вопьется глазами в аккуратные Надины строчки, а отходя ко сну, расскажет, как и все в эскадрилье, — какие же секреты, кроме военных, были у них в войну, — «Надя пишет, что…».