Олег снова откинулся на стуле, потянулся, потом закончил:
— Силен генерал! Целый час говорил — интересно! Там и парторг ЦК сидел, тоже, видать, мужик толковый. Но он нездешний, недавно откуда-то присланный, сам только осваивается, он больше помалкивал и кивал. Я попробовал генералу о Петькиных делах рассказать, а он нахмурился: «Мы разве жалобщиком тебя выдвигаем? Твой комсомол зажимают, ты и борись, да посмелей, чтоб и другие посмелее стали. Будет не под силу, поможем!» Я только и сумел выпросить, чтобы, пока соберут для выборов нового комитета конференцию, по цехам мне походить, оглядеться. А конференция плохонькая была, еле кворум собрали… Вот такие-то дела, брат…
И Олег, хлопнув себя руками по коленям, резко встал:
— Ладно, Васька! Рад, что снова повстречались. Хорошо, что ты рядом, что жив. Сейчас выговорились, и точка, будто в церкви помолились. А то и не знал, как таким взбаламученным к Володьке явиться… Сходишь со мной? Одному все-таки страшновато.
— Конечно, пойдем.
До шоссе мы с Олегом шагали молча и быстро, как перед сложным боевым заданием, когда все предстоящее прикидывают не один раз, а на тротуаре вдоль желтой насыпи для трамвайных путей Олег сбавил шаг, разглядывая перекопанную улицу.
— Бульдозер бы… Да все за рекой, на стройке.
Там, где насыпь обрывалась, стайка крикливых ребят рубила лопатами лопухи. Олег пояснил:
— Школьники вкалывают… Нынче их день. Потом — домохозяек. Каждый горожанин отработает «на трамвае» по тридцать часов… Ты небось и лопатки земли сюда еще не бросил? Мобилизуем! Только скучно работают. Музыку надо сюда. Я с Дворцом культуры уже разговаривал. Организуем машину с громкоговорителями, хотя бы пластинки хорошие крутить. Коллективный труд — это ведь праздник!
И у стадиона, куда, урча, завернула пятитонка с ручками лопат, торчащими над горой глины, Олег приостановился.
— Экскаваторчик бы, самосвалы! Да где их взять? Хорошо, бортовые машины дают. Знаешь, мы вокруг футбольного поля высокие трибуны возведем, как в Москве, на стадионе «Динамо». Только там из бетона, а у нас пока насыпные. Горы земли сюда придется перебросить.
А когда мы вышли в поле, между нашей, заводской, и древней частями города, Олег и вовсе широко раскинул руки:
— Тут осенью будем парк закладывать — в честь Победы. Огромный и сразу с многолетними деревьями. Так что мы с тобой в нем еще погуляем…
Вот так бы идти с Олегом, не спеша разглядывать город и жизнь, — с ним все выглядело ярче, по-особому. Да уже показалось старое кладбище, а через дорогу от него — две пятиэтажки. Сараюшки в пролете между ними в войну растащили на дрова, и там теперь был молоденький сквер с грибками и песочницами.
— Благоустроили, — заметил Олег и, мельком взглянув на Надин дом, заторопился к Володькиному.
Дверь нам, к моему изумлению, открыла сибирячка Светлана Зыбина. Серые глаза ее отдавали голубизной, а ковыльно легкие волосы, казалось, колышутся от легкого ветерка. Но улыбка сползла с ее нежного лица, широко открытые глаза округлились до предела, когда она перевела взгляд с меня на Олега.
— Вы Пролеткин? — чуть ли не с испугом спросила она. — Невероятно… Я вас таким и представляла…
Голос Светы упал, губы поджались, и она холодно сказала:
— Что ж, проходите! Тут не моя воля… Вас ожидают… К сожалению!