Олег фыркнул вместо ответа, расплескал на пол воду.
— Ма! — крикнул резко, дернув головой. — Где же галстук? Нынче надевать обязательно! — Он вылез из таза, вытер ноги, обулся.
— Понадобилась мать-то? — донесся из дома приветливый голос. — Держи! А то: «сам да сам».
Тетя Вера, босая, все в том же сарафане, словно перепорхнула через высокий порог и на обеих руках протянула Олегу отутюженный пионерский галстук. В маленьких ушах ее качнулись легкие сережки, плотный ряд ослепительно белых зубов сверкнул на смуглом лице — она рассмеялась:
— Чтой-то, Ленка, ты всего боишься? Да кто же теперь твоего Васятку тронет?
— Дык ведь кто знает? — Мать переступила с ноги на ногу. — Каких только людей свет не уродил? А береженого бог бережет.
Олег, задрав круглый подбородок и сердито косясь на меня, ловко завязал галстук, схватил с пола матерчатую торбу с учебниками, перекинул ее через плечо и скомандовал:
— Айда!
Шагал он ходко, без оглядки, словно хотел от меня удрать, но за углом перед «бетонными домами» дождался и цепко взял за грудки. Его серо-зеленые глаза будто выстрелили в меня.
— Почему не выходил на улицу? А? Тебя ж кликали…
— Мать не велела.
— Мать… — Олег поморщился и отпустил меня. — Про пулемет брешут?
— Не знаю…
— Брешут! Мне батя сказал… А в бога веруешь?
— Не… не знаю…
— Тогда крест зачем?
Он решительно выдернул из-под моей рубашки засаленный шнурок.
— Сымай! Религия — опиум, значит — отрава. А ты крест на шею! Не хочешь? Тогда брысь от меня! Пусть мамаша тебя провожает.
Я сдернул крестик, протянул ему.
— Возьми!
— На кой он мне? — Олег отстранился. — Руки марать? Сам выбрось… Да не туда! Чего ты на дорогу? Еще поднимут! Вон — в крапиву. — И вдруг радостно облапил меня за плечи. — Айда! Теперь никого не бойся. И сядем вместе. А то ко мне Володька-барчук все липнет.
— Который с Хаперским приходил?
— Ты видал?.. А кто же он, как не барчук? Моя маманя его мамочке ножки мыла. До революции, конечно. И опять унижается — в гости ходит. Привыкла к господам-то.
— А правда?.. — Я малость осмелел, но тут же осекся.
— Что — правда? — Олег круто остановился. — Ты договаривай. Не люблю, когда виляют.
— Правда, что мама твоя сама ногу отцу отпилила?
— Чистая правда! Они против белых воевали вместе. Мать — санитаркой при лазарете. Когда отца притащили раненого, врача не было: его тиф свалил. А нога у бати раздулась и почернела: гангрена называется — заражение крови. Ну вот… Бойцы отца держали, а мать… ножовкой… Прокипяченной, конечно.
— По живому?!
— Чудак! Отец-то живой? Значит, по живому. А не отпилила бы — помер.
Олег ловко подшиб ногой камешек и резко перевернул разговор.
— Ты не дрейфь… Не один новичком будешь. Нас от прежнего класса — горстка. Остальные погорельцы: видел, как ночью школа у заводского переезда полыхала? Нет? У-у! Как керосином облитая! Батя сказал, ей давно надо было сгореть… Он в ней когда-то три класса окончил. Церковно-приходской называлась. Немец — они ж заводом владели — для отвода глаз построил: мы, мол, любим детей рабочих. Низкая, хуже барака, а главный предмет — закон божий. Обсмеешься!…
Он хотел что-то добавить, но вдруг предложил:
— Айда посмотрим! Мы там грифельные доски после пожара нашли. Бумаги тогда школярам не давали. Решат на дощечке задачку и сотрут. И так целый год… Ну? Скорей! На уроки еще успеем!
Мне вовек не забыть этот отчаянный «кросс». Как вспомню — заноет под ложечкой… Бежим, чуть не сшибая прохожих, перелетая то ямы, то ветхие заборы, пересекаем под носом грозящих раздавить нас машин шоссе, и даже товарняк у переезда для нас не преграда: Олег ловит поручни уплывающих вагонов, я — за ним и вот уже с другой стороны ныряю вниз, рискуя разбить голову о гравий. Мне бы тогда и отстать от Олега, пойти неспешно своей тропой, но я, прикованный к нему то ли страхом перед городом, то ли азартом, мчался бок о бок как угорелый, пока не уткнулись мы в пепелище.
Олег в двух-трех местах ковырнул палкой золу и отряхнул руки:
— Буза… Пацаны уже все перерыли…
А я и не смотрел на пожарище: в деревне на них нагляделся. Меня заворожила колонна сцепленных в ряд красивых, как игрушки, новеньких паровозов — застыли на подъездных путях к заводу.
— Откуда ж такие?
— СУ-то? — уточнил Олег. — С завода! Новая партия. Квартал кончался — вот и нажали. Отец говорил, может, знамя получат и премию.
— А что это бухает? Аж в земле отдается…