— Это как понять?
Олег, насупясь, уже нацелился прямиком прошагать мимо нее к Володьке, но Светлана, заступив ему путь, властным жестом показала на другую, распахнутую дверь. За нею, у письменного стола, сидели Петр Кузьмич в черном строгом костюме и Николай Зажигин, как и мы, в белой рубашке с закатанными рукавами. Не ответив на наше «здравствуйте», Николай тотчас встал и протянул нам какие-то тетрадные странички.
— Вот, подпишитесь… Или тебе, как комсоргу ЦК, нельзя?
— Что это? — Олег взял тетрадь.
— Письмо Сталину. От учеников Елизаветы Александровны. Просим полностью восстановить ее репутацию.
— Вот это да! — восхитился Олег. — Давай ручку!
Петр Кузьмич молча кивнул нам и отошел в уголок к креслу-качалке, в котором сидела… Зарницына. Она не шелохнулась, но ее темные глаза жадно устремились на Олега. Он неловко склонил перед ней голову.
— Значит, вы теперь молодежный заводила? — спросила она чуть слышно. — Вам повезло. А заводу — больше. — И вдруг прыснула, как школьница, в платочек. — А стекла мне бить не будете?.. И что вы думаете об эгоизме молодых? Да-да! Он им искони присущ. Считают правом только брать и брать — от дома, от учителей, от государства. Все — наряды, блага, знания. Надеюсь, вы полагаете, что надо учить не только брать, но и отдавать — сызмалу? Чтобы не вырастали потом махровые мещане?
Олег посмотрел на меня, словно говоря: «Вот Цыпища!», но ответил вежливо:
— Нам пока мешает эгоизм начальников — не всех, конечно, отдельных. Тех, кто не дает молодым развернуться в полную силу.
— Понятно! А мне крайне надо вас посетить. Насчет школы рабочей молодежи… Видите ли, я перехожу туда. Захотелось поработать с молодыми людьми. Школа огромная, тяга в нее еще больше. И прекрасно! Сколько одаренных ребят в войну недоучилось! Их надо зажечь… Помочь им… Но… это длинный разговор… Так я зайду к вам?..
— Пожалуйста… Если надо… — буркнул Олег, но тут же сдипломатничал: — Могу и я зайти. В школу…
Зарницына чуть приметно улыбнулась ему и перевела взгляд на тетрадь, лежащую на столе. Олег наклонился и стал листать странички, разыскивая место, где подписывать.
— Э нет! — остановил его Зажигин. — Сначала прочти. Штука серьезная.
— Ты же писал письмо?
— Ну, предположим…
— Что ж тогда смотреть!
— Трогательное доверие, — усмехнулся Зажигин, — весьма польщен… Только прошу: подпись разборчиво и все остальное: фронтовик, член партии, комсорг ЦК, домашний адрес. Как думаешь, подействует?
— Еще бы! — Олег передал ручку мне. — Уже рота подписалась!
— Батальон наберем, если надо. Полк! И петицию учителей особо приложим. И знаешь? Ведь это мы добились, что Олимпиаду не посадили к нам директором. Клара Петровна вот возглавила нашу делегацию к Синицыну. Тот поворчал: мол, зря переполошились, о новом директоре и речи пока нет… Как все обернется?..
Я не сразу подписал письмо, долго рассматривал подписи. Привлекли добавления к знакомым фамилиям: технолог, слесарь, библиотекарь, бухгалтер, торговый работник… Фамилий парней было мало, больше девчачьи. Увидев в конце аккуратную подпись: «Хаперский, инженер», я невольно воскликнул:
— И Аркадий подписался?
— Услышал о письме, сам пришел, — ответил Зажигин. — Он артельнее стал. А ты что — удивлен?
— Ничего. Так…
Самому бы об этой истории написать, и не на трех страницах, а со всеми подробностями — в них, может быть, все дело!.. Но Николай уже теребил меня:
— Подписал? — Взял тетрадь. — Похожу еще по домам! Цепная реакция — зайдешь к одному, припоминает другого, другой — третьего…
Николай ушел. Петр Кузьмич рассказывал Олегу:
— Я был в Москве, в командировке. И вдруг телеграмма Клары Петровны: «Немедленно возвращайтесь». Лизу нашел уже в больнице. А Володьку прижало так, что речь пропадала. Спасибо учителям: организовали дежурство. Света — она приехала к Кларе Петровне — двое суток отсюда не выходит. Для Володи важно, что Света знает стенографию. Не отпускает Светочку от себя.
— Я сама себя не отпускаю, — мягко возразила Светлана. — Вспомнились дежурства в госпитале. — Она повернулась к Зарницыной: — Володя спрашивает, кто пришел. Наверно, придется проводить к нему этого… друга?..
Она так небрежно кивнула в сторону Олега, что тот, онемев, лишь растерянно повел глазами. Из угла, где замерла Зарницына, явственно булькнул смешок. Олег сразу прищурился на нее, но Зарницына, словно сдаваясь, подняла руки:
— Нет, нет… Я так… Какие вы молодые, горячие. Мне просто приятно. — Покачнув кресло, она порывисто встала. — Идите, Олег! Вы ему очень нужны. Но! — Она игриво вздернула пальчик. — И мне тоже! Не забудьте! Я серьезно!..