— Тогда чего же опасаться?
— Чего? Многого! Но, главное, не погубить дело. Здесь как привыкли? — он кивнул в сторону редакционных комнат. — Завод критикой обходить. Так, если по мелочишке… А чтобы о непорядках на трижды орденоносном всерьез — ни-ни! Как же — завод традиций! Его еще и Владимир Ильич в «Развитии капитализма…» упоминал. Директор — и генерал, и депутат, и лауреат, и Герой Труда, и член всех бюро! Тряхнет регалиями — звон на всю округу! А в статье прицел прямо в директора.
— В Прохорова?!
— Уразумел? То-то! Да поручи я такое нашим старичкам — в штаны наделают: у них же семьи, а, кроме газеты, за спиной ничего. Или начнут увязывать, согласовывать полгода. А материал нужен сегодня.
— Сегодня?!
— Я же сказал — только сегодня! Иначе выстрел холостой — уж такой пасьянс!.. Ясно? Идешь на завод? Хаперский все тебе объяснит, все карты выложит.
— Хаперский?!
— Успокойся! Статью мы с ним писали вместе. И, поверь моему нюху, все в ней доказательно. Но мне пока лучше быть в стороне. Отсюда два варианта — статью подпишет или Хаперский, или ты.
— Он, конечно!
— Ваше дело! Мне все равно, за кого получать выговор. Но передай Хаперскому, что дольше десяти вечера не жду. Наборщики заворчат. Ну, решился?
— Вы ж говорите — надо.
— Позарез! Но не приказываю, запомни. Как не приказывали вашему брату идти на таран. Все — от тебя! Понял?..
— З-звоните… Х-Хаперскому…
Я покинул редакцию со смутным чувством. Оборотов тронул меня откровенностью, своим сложным, как представилось, положением, неказенностью. И пока я думал о редакторе, все вроде было верно, но только вспоминал о Хаперском, ориентиры шатались. «Зачем такая спешка? Чего добивается? Без личного расчета он шагу не ступит. Но какой расчет? Не на место же директора метит? Это смешно. Или я к Аркадию несправедлив? Ведь подписался он под письмом Сталину…» Ноги сами понесли меня к Олегу, в комсомольский комитет.
Помещался комитет на первом этаже огромного здания заводоуправления — его по старинке еще называли «главной конторой», — в одном крыле с парткомом и парткабинетом. В просторной комнате с пишущей машинкой на столе какая-то девушка копалась в длинных ящичках с учетными комсомольскими карточками.
— Мне бы Пролеткина…
— Олега Ивановича? — Круглолицая, в светлых кудряшках девушка подслеповато вгляделась в меня. — Его не будет допоздна, он на заводе. — И тут она заулыбалась во все свое круглое личико. — Прота-а-сов?! Отрядный наш председатель?.. Олег говорил, что вы приехали… Извините, что не сразу признала. — И она доверчиво показала на туго набитые ящички. — Вот, разбираюсь, кто где… Запущено все… Числится больше трех тысяч комсомольцев, а среди них «мертвых душ» полно — с завода уехали, а с учета не снялись, теперь разыскивай по всей стране. — И уже совсем по-свойски она сказала: — Олег с утра в механическом, готовит собрание. Мы тут все волнуемся… У нас еще не было такого, чтобы в крупный конфликт с цеховым начальством вступать, а, похоже, придется…
Я девушку не помнил, но охотно бы с ней посидел, тем более что разглядел над ее головой лозунг с Олеговым двустишием насчет «быть, а не казаться». Заметил и яркую стенную газету с карикатурами, похожую на нашу школьную «Иголочку», но под названием «Голос активиста». Девушка показала мне Олегов кабинет со стопкой книг на столе. Но надо было торопиться.
— Так я в механический, пойду искать.
На этот раз завод меня уже не ошеломил: в войну всего навидался, а гул цехов напомнил аэродром, когда со всех сторон ползут к старту самолеты и их моторы молотят на малых оборотах. Но как и на полевом аэродроме, где только и смотри в оба, чтобы не зарулить в наспех присыпанную воронку, я был настороже и еще с порога заметил неподалеку, у крайнего в ряду станка, Виктора Найденыша в синей матросской робе с ярко начищенной бляхой. Встретив мой взгляд, моторист слегка присел, хлопнул себя по бокам и расхохотался.
— Капитан! Опять роковая встреча! Тебя-то зачем принесло? За Олегом? — И зачастил озабоченно: — Он тут у нас все начальство переполошил. Уж лучше б я с ним на людях не обнимался. Теперь все, кому он нужен, ко мне, как в справочное бюро, стучатся. Даже начальник приходил, Ковригин… И этот ваш гусь — Хаперский. Олег им не доложился, а прямо в цех. Многие рабочие сразу его припомнили. Кто по отцу, кто по матери; школьные знакомые нашлись… Ну и завертелось! Вот что худо — две девчонки пристали ко мне: «Это, — говорят, — тот, из-за кого Топоркова в инструменталке ревела?»… Понял, какой оборот? Засучивай рукава!