Парень в солдатской гимнастерке в третьем ряду, вспыхнув, понурил голову.
— Кондакову! — Ковригин загнул второй палец. — Так он же пьяница! Потому у него и денег нет!.. Зазнобину?! Да он… — Ковригин, задыхаясь от возмущения, махнул рукой: — Хватит! Это все вредная болтовня, и вы за нее ответите! Думаете, не знаем, кто всю эту кашу заварил да нашу чудесную молодежь взбаламутил, на чью удочку и ты, Пролеткин, попался? Да вот он! — Федор ткнул пальцем в задние ряды, где сидел бледный Петр Щербатый. — Инспектор отдела кадров называется!.. — И Ковригин уточнил: — Пока называется!.. А ты, Пролеткин, забыл, кто отца твоего, коммуниста из коммунистов, погубил?!
— Не сме-еть!.. — Олег даже ладонью пристукнул по столу. — Наших отцов, товарищ Ковригин, лучше не задевайте! А перед Петром Щербатым вам извиниться придется, иначе…
— Вот что, Федор! — неожиданно раскатился по залу басовитый голос, и над рядами поднялась лысая голова Захара Оглоблина. — Ты Петьку Щербатого не замай. Мы все за него в ответе, вся наша улица… И чего, мать честная, плохого, что Петька за всех стал болеть?.. А ты, Федор, правильно тут говорят, зачерствел, осатанел — людей, мать честная, в упор перестал замечать… Вот вспомнил ты об ихних отцах. А ты бы лучше вспоминал почаще про своего сына — героя, на фронте сраженного, чтоб перед ним не срамиться да не краснеть…
Вскочил Петька Щербатый, нервно заправляя выскочивший из-под ремня пустой рукав; прося слова, подняли руки какие-то парни. Ковригин, взглянув в сторону Гремячкина, пробормотал:
— Разве это собрание?.. Сходка какая-то… Так и есть — уличная сходка! — И прокричал Олегу: — Партизанщина! Твой отец из-за нее погиб, да и мать тем же отличается… Да-да! Не стреляй глазами-то! Эх ты! Секретарь, называется! В общем, кто хочет, пусть его слушает, а я управу на эту партизанщину не тут буду искать. Такого безобразия еще не видел…
Продолжая бормотать себе под нос, Ковригин стал спускаться со сцены в зал, и тут от окна, где стоял Хаперский, раздались громкие, как выстрел, слова:
— Не-ет!.. Вы будете отвечать, Федор Иванович! Отвечать перед всеми нами!
Машинально расстегивая «молнию» щегольской куртки, Хаперский проталкивался к сцене.
— Аркадий Григорьевич! — Ковригин где остановился, там и сел в общие ряды.
— Я буду говорить только фактами и цифрами. — Хаперский, тяжело дыша, выложил на стол свою статью, разгладил странички и вдруг резко дернулся: — Да как вы смеете, товарищ Ковригин, так разговаривать с Олегом Пролеткиным?! Я уже не говорю о том, что он комсорг ЦК, сын коммуниста, известного всему городу. Он еще и фронтовик. И просто — Олег Пролеткин, которого все мы уважаем с детства. Спросите молодежь, кто знает Олега? Поднимите руку, товарищи! Прошу! Видите? Почти полза́ла.
— К чему это?.. Прекрати, Аркадий, — поморщась, негромко попросил Олег.
— Ты знаешь что? — тот легко переключился на приятельский тон. — Ты сиди и не перебивай, как Ковригин, оратора. Ведь знаешь, фимиама я тебе никогда не курил. Даже недругом твоим считался… Верно?
В зале возникли шепотки, переглядывания, кто-то закурил под шумок. И тут неожиданно к сцене выскочил моторист Найденыш.
— Братцы! — Виктор хитрющими, совершено спокойными глазами обвел зал, схватившись за живот, согнулся — вот-вот расхохочется, — и тут же выпрямился, посерьезнел. — Братцы! Вы знаете, кто такой Олег? Да если свистнуть, за него вся первая нержавеющая эскадрилья двадцатого гвардейского истребительного авиаполка в атаку пойдет! Клянусь! Когда мы из окружения выходили и меня ранило, так он и сам ужом, и меня за собой на брюхе через болото волок. Клянусь! — Помахав рукой, чтобы зал затих, добавил: — А когда один зловредный майор, кое на кого из сидящих похожий, ни за что упек Олега на губу, так — клянусь! — ему братва туда бачками кашу с борщом таскала. Ага! — И, видно, посчитав, что и этот веский довод еще недостаточен, Виктор вдруг закачался маятником из стороны в сторону, и будто лишь для себя промурлыкал:
Зал простонал от удивления. Многие сорвались с места, чтобы увидеть, куда, как подкошенный смехом, исчез Найденыш. Хохотали все. Олег, пряча улыбку облегчения, закрылся рукой, а Хаперский успел в эту паузу перелистать свою статью и, когда смех улегся, заговорил весомо, как опытный специалист.