Лицо директора, до тех пор усталое, суровое, вдруг расплылось от широкой улыбки. Он погасил ее, облокотился о стол, сказал, глядя на Хаперского:
— А я вас считал умнее, молодой человек, порядочнее. И, признаться, очень рад, если у моей дочери с вами, как вы утверждаете, что-то разладилось. Слышу об этом впервые. — И он отвернулся к замминистра. — Думаю, Дмитрий Михеевич, вопрос о руководстве цехом сейчас не главный. К решению его подключится все руководство завода. Ответственность беру на себя. Цех переналадим в кратчайший срок. К тому, что здесь написано, — он помахал газетой, — у нас найдутся и свои предложения, не менее интересные. Наш план и заявку на оборудование получите через три дня… Что ж, а Хаперского я благодарю за встряску, как и Пролеткина. Мы, наверное, еще не вышли из военного состояния. Каждый день — одно: план, программа. О перспективах разучились думать. Теперь возьмемся. Но речь, наверно, не тут надо произносить. Так? Мы соберем партийный актив.
— Да-да! А сегодня, кстати, бюро горкома, и мы примем первые решения, — поддержал его Синицын. — Кто тут из газеты? Вы? — Он повернулся ко мне. — Передайте Оборотову, чтобы готовил передовую по этому поводу.
— Теперь… — замминистра прихлопнул по столу ладонью, — пусть со мной отправится в Москву ваш ответственный человек — доложить на коллегии, обеспечить заказ нужного оборудования.
— Пусть Хаперский и едет! — воскликнул директор. — Я не возражаю.
— Я тоже не возражаю, — сухо ответил Каретов и поднялся. — Ну что ж, товарищи! Спасибо! Помогли министерству. Успеем, я думаю, до моего отъезда походить по цеху.
— Успеете даже пообедать! — усмехнулся директор и, нажав кнопку, вызвал секретаршу. — Прикажите подать обед… Хаперский, проводите! Я сейчас подойду…
Олег дернул меня за руку, словно испугался, что и я покушусь на генеральский обед, а пока мы мешкали, раздался властный голос директора:
— Пролеткин! Протасов! Прошу задержаться!
Кабинет опустел. Мы сели в кресла у приставного столика, а Прохоров расстегнул ворот кителя, запустив под него руку, потер грудь и подошел к огромному окну за своим столом. И перед прозрачной стеклянной пространностью сразу потерялись и генеральская грузность, и важность. Виделся заводской двор с веером подъездных путей, с неутомимо снующими по ним маневровыми паровозами, с гигантской трубой над центральной котельной, по басовитому гудку которой горожане вот уже почти столетие сверяли свои часы. И сам генерал казался частью этого заводского пейзажа.
Я уже путался мысленно в оправдательных словах. Казалось, генерал нас только затем и задержал, что напомнили собой о сыне. И Прохоров, видимо, подумал о нем и о море студеном, его поглотившем. Недаром, кивнув за окно, он вдруг глухо сказал:
— Трясет наш линкор… Никак нужного хода не наберем для дальнего плавания… Все сменилось — и двигатели и команда. Суеты стало много — от неслаженности, от неумелости, от непонимания друг друга. Ну и от заскорузлости главных командиров — так, что ли, Олег? Или нет? Говори! Чего же в себя уткнулся? — Сев в кресло, генерал будто навис над нами, насупленный и снова грузный.
— Не знаю, — насупился и Олег. — У меня пока одна забота… — Глаза Олега вспыхнули. — Чтобы на этом, как вы оказали, линкоре юнги не клевали носами, не спали на ходу, а были сплоченной командой…
— Значит, перчатку нам бросили, комсомол? — Генерал взглянул на часы. — Что ж, поднимаем! Над вашей статьей, — он кивнул на знакомую газету, — я уже малость подумал. В масштабах завода… Вот возьми! — Прохоров протянул Олегу мелко исписанный листок. — Это мои предложения. Обсудите в комитете, добавьте свои и подготовьте проект приказа директора. Допустим: «Об организации труда и быта молодых рабочих». И обязательно запишите: начальникам цехов раз в неделю в особо выделенные часы принимать молодежь по личным вопросам, а директору систематически приглашать к себе комсоргов для разрешения назревших молодежных проблем; найти средства для срочного ремонта вечерней школы, строительства нового молодежного общежития, но… — он поднял палец, — только, чур, методом народной стройки, а тут ваша скрипка первая, иначе не вытянем, я подсчитал… Ну и так далее… Идет?
Олег смущенно разглядывал листок. Генерал одобряюще улыбнулся ему:
— Чудак!.. Разве я не понимаю?.. Я давно усвоил: если коренная не везет, то и пристяжные не скачут! А коренная — это наши кадры, весь комсостав. И пока он лицом к молодежи не повернут, твоя самодеятельность почти пустые хлопоты. Кстати, что это у тебя за поход? И мне повестку прислали… Развлекательный? В туман? От производства подальше?