— Наоборот! — Олег вспыхнул. — Силы хотим собрать в кулак… На себя посмотреть.
— Говорят, компанийку поведешь? Человек в десять, пятнадцать?.. — прищурился генерал. — Для приятного времяпрепровождения?
— Кто говорит?! — Олег сразу вскинулся, но, покусав губы, ответил сдержанно: — На пятьсот человек твердо надеемся… Может, и восемьсот откликнутся. А может, и тысяча… Посмотрим… Мы еще и сил своих толком не знаем…
— Ну а там, куда придете, что? — весело прищурился на него генерал. — Танцы? Амуры?
— Почему? У нас программа на целый день… Мы…
— Значит, так! — властно перебил его генерал, застегивая китель. — Созвонись с фабрикой-кухней, я им прикажу, чтобы привезли туда хороший горячий обед за счет завода. Чтоб оркестр был! Чтоб артистов выделил Дворец культуры! И не стесняйся, проси, что еще надо. Праздник всем нужен! Отучились от них за войну, уныло пока живем… — Генерал поднялся. — Мы с парторгом туда с вами, конечно, не потопаем, — усмехнулся он, — но в программе своей и для нас предусмотри окошко, на привал приедем… Надо, — он посмотрел на окно, — о линкоре нашем поговорить: в каком состоянии, куда поплывет, чего от юнг ожидаем. Так?..
Он вышел из-за стола и уже готовился протянуть нам руку, как вдруг словно бы обмяк.
— Стыдно, ребята! — сказал придушенно, с хрипотцой. — За завод наш стыдно! Раньше мы Москву подпирали — и делами, и кадрами… А вам спасибо, ребята! Напомнили молодость. — И он крепко пожал руку Олегу. — Смотрел на тебя и вспоминал, как мы с Иваном Сергеевичем и с незабвенным товарищем Першиным стояли вот тут, перед господином Мануйловым, сколько штормов с тех пор наш линкор перенес!..
Протянул руку и мне:
— И твоего отца я вспомнил. Слово прощальное говорил о нем как о безвестном, но честном рабочем. Только зачем ты к Оборотову подался, а не на завод?.. А жене что передать? Зайдешь к нам? Или меня стесняешься?.. Так я дома почти не бываю…
Ответов на свои вопросы генерал ждать не стал — проводил нас до двери.
— Все, ребята, а то начальство московское обидится…
— Я в комитет! — сказал мне Олег, когда мы спустились по лестнице директорского подъезда. — Передай Зойке, буду поздно.
Я махнул ему рукой и пошел звонить в редакцию.
— В шесть бюро райкома, — мрачно доложил я Оборотову. — Синицын справлялся о вас.
— Да? Значит, дело худо.
— Наоборот. Он просил вас поскорее дать передовую… Чтоб начатое поддержать.
В трубке слышалось сначала только сопение Оборотова. Затем он радостно воскликнул:
— Старик! Дорогой! Поздравляю! Считай, прошел испытательный срок. И того… Иди отдыхай, настал мой час!.. Директор один?
— Пошли обедать, потом в цех.
— Чудесно! Мчусь на завод!
Захотелось уединиться, остынуть от пестроты пережитого. Домой я возвращался уже в сумерках, изрядно вымотав себя ходьбой по нашему городу, и голодный. Но все забылось, когда еще издали я увидел у калитки Пролеткиных Зойку.
— Вася! — тревожно окликнула она. — А где Олег?
От радости, что она снова со мной разговаривает, я столбом застыл на дороге, но Зойка сама подбежала ко мне.
— Иди же! У нас такие гости, что мне одной с ними трудно. Побудь до Олега…
Признаться, и я был озадачен, увидев в палисаднике Петра Кузьмича Елагина в белом полотняном костюме и соломенной шляпе и Надю в простеньком цветастом сарафане. Они сидели рядышком, не то нахохлясь, не то сгорбясь, а за ними высился какой-то хмурый коренастый незнакомец с пышными кудрями и с двумя рядами орденских планок на груди. Мелькнула мысль о беде с Володькой, но, увидев сибирячку Светлану — она стояла в сторонке, покусывая травинку и весело улыбаясь, — я успокоился.
— Это Вася, — сказала Зойка, словно меня впервые видели. — Может, он в курсе. Он в газете работает.
— Скажите, где Олег? — немедля подступил ко мне Петр Кузьмич.
— Или в комитете, или в горкоме партии. Там заседание по поводу статьи в газете о механическом цехе. Вы читали?
— Если бы не читали! — Петр Кузьмич с усмешкой покачал головой. — И что же там обсуждают? Не плагиат ли Хаперского и Пролеткина?
— Петр Кузьмич! — Надя умоляюще взглянула на Елагина. — Прошу вас, не надо…
— Как не надо? — обычно уравновешенный, Елагин был неузнаваем. — Терпеть бесчинства и дикость? Не в моих правилах! Довольно того, как обошлись с Лизой.
— Прошу! Ради Володи! Успокойтесь! — умоляла Надя. — Еще неизвестно, почему все так вышло.